Чудной старикашка, подумал Кулундис. Сын – высокий, видный мужчина, а отец ростом самое большее метр шестьдесят, тощ как щепка, с костлявым, каким-то птичьим лицом. Первое, что притягивает взгляд, – крупный крючковатый нос. Глаза, формой напоминающие два полумесяца, каждые несколько секунд нервно бегали, будто высматривали притаившегося в зале лазутчика, потом замирали, и тяжелые веки эмира опускались, но он тут же снова открывал глаза. Пожалуй, веки были единственным, что досталось принцу от отца. Оба моргали медленно, вальяжно. При этом у сына вид был горделивый, а отец его становился удивительно похож на ворона, только что поймавшего жирного червяка. Еще большее сходство с птицей Квоззохоку придавали худые руки и ноги, толщиной ненамного шире вороньей лапы. Ни эмир, ни принц не произносили ни слова. Лишь молча отрезали полоски мяса и заворачивали в них рис. Кулундис принялся оглядываться в поисках ножа. Заметив, что гость «доел» язык, эмир потянулся за вторым и с любезным кивком вручил гостю. Снова Кулундису пришлось притворяться, что он уплетает угощение за обе щеки, и прятать в кармане уже второй язык. Со следующими двумя торговец оружием поступил так же. Когда языки наконец закончились, облегченно вздохнул. Оставалось только надеяться, что жирное пятно на светлом кармане не слишком бросается в глаза. Должно быть, теперь Кулундис наконец сможет отведать баранины. Грек заметил, что эмир терпеливо наблюдает за ним, ожидая, когда гость прожует последний кусок. Кулундис повторил до этого с успехом прошедшую пантомиму, потом облизнул губы. Тогда эмир хлопнул в ладоши. Поспешившие на призыв слуги подняли котел и унесли. Кулундис был весьма разочарован.
Наконец эмир заговорил:
– Кажется, я с тобой раньше встречался, только не помню где.
– Совершенно верно, ваше величество. В семьдесят пятом году я приезжал в Умм-аль-Амнах. Тогда ваша страна добивалась независимости от ОАЭ, и ваш генерал Мамуд Хайясса обратился ко мне по поводу поставок вооружения. Я приехал для переговоров, тогда меня вам и представили.
Эмир со скучающим видом кивнул. Слуги внесли чаши для омовения рук, чистые полотенца, а также благовония, которые нужно было побрызгать на руки. Затем подали чай. Эмир не выказывал ни малейшего желания продолжать беседу, поэтому все трое сидели в неловком молчании. Через несколько минут Квоззохок все же повернулся к Кулундису:
– Ты, если не ошибаюсь, из Греции?
– Да, ваше величество.
– Ни разу не бывал в этой стране.
– Если когда-нибудь соберетесь, милости просим, – ответил Кулундис.
– Нет, не соберусь, – самым категоричным тоном отрезал эмир.
Повернулся к сыну и выразительно кивнул. Видимо, это был сигнал, означающий, что принцу и гостю пора откланяться. Миссх встал и подал Кулундису знак, чтобы грек тоже поднимался. Торговец оружием не заставил просить себя дважды.
Ни Миссх, ни Кулундис не произносили ни слова, пока не поднялись на лифте в покои принца.
– Отец в последнее время неразговорчив, – наконец проговорил Миссх.
– Что верно, то верно, – согласился Кулундис.
– Все придумывает новые проекты модернизации. Здания, дороги, производство… Но совсем забывает, что в стране есть еще и население, у которого есть свои нужды.
Миссх достал из бара два бокала для бренди, протянул один гостю и наполнил на четверть. Потом налил бренди себе и достал сигары «Упман корона». Принц и Кулундис удобно расположились на двух массивных белых диванах с бархатной обивкой.
– Значит, эмир не замечает, что зреет недовольство?
– Думает, любую смуту можно подавить на корню, пригрозив лишить население воды. Этой угрозой пользовался еще его отец, а до него – дед. Единственные новшества двадцатого века, которые его интересуют, – железобетон и тонированное стекло. Отец не понимает, что изменились не только способы строительства, но и потребности подданных. Саудовская Аравия разбогатела на нефти, и эмир полагает, что может взять с них пример и сделать свое королевство таким же процветающим, однако даже не знает, что для этого необходимо. Надеется превратить Умм-аль-Амнах в величайшую индустриальную державу на Ближнем Востоке. И это притом, что тысячу пятьсот квадратных миль нашей земли занимает пустыня, а семнадцать тысяч человек населения – кочевники, живущие племенами. Конечно, среди жителей Умм-аль-Амнаха, пожалуй, наберется тысяча одобряющих взятый эмиром курс, но еще шестнадцать тысяч решительно против. Для них важнее всего традиционный уклад и религия. Отец построил школы, нанял преподавателей, начал обучать и просвещать. Но как поступают люди, завершив образование? Идут работать на заводы? Есть, правда, и такие, но их очень немного. Остальные покидают города. Появились организации, борющиеся за сохранение прежних порядков. Есть два сильных лидера. Сейчас их поддерживают не меньше пяти тысяч человек – а может, уже все десять. Эти лидеры провозглашают, что подданные не обязаны подчиняться власти Квоззохока.
– Какова численность вашей армии?
– Полторы тысячи человек.
– И сколько из них останутся преданы правящему режиму?