Через несколько лет после смерти Джима Моррисона The Doors внезапно снова стали модными. Фрэнсис Форд Коппола использовал «The End» в «Апокалипсисе сегодня» (1979). Резко вырос спрос на записи, в 1981 году журнал Rolling Stone поместил на обложку фото Джима с заголовком: «Он горяч, он сексуален, он мертв». В 80-х многие рок-вокалисты надевали кожаные штаны. Могила Джима на кладбище Пер-Лашез — одно из главных туристических мест Парижа. Портрет Джима висит на ст енах студенческих общежитий по всему миру в качестве символа бунта и свободы. Рей Манзарек смеется: «Думаю, он нашел бы это забавным. В первую очередь он был поэтом. Самым важным вопросом для него был бы такой: «Ты знаешь мои стихи?» Вместо этого люди хотят говорить о его кожаных штанах и о том, что там внутри. Он бы сказал: «Вы знаете, что внутри, — это член. Я — мужчина. Разве у каждого мужчины нет такого же? Ничего особенного!»
The Doors «The Doors» (1967)
Elektra
Дебютный альбом The Doors с места в карьер начинается с манифеста группы «Break On Through (To The Other Side)» – призыва пуститься в путешествие в глубь себя, «прорываться на другую сторону». Блюзовая гитара Кригера, вибрация органа Манзарека и бит с латиноамериканским привкусом Денсмора идеально сплелись с баритоном Моррисона. Еще более известный мотив – «Light My Fire», вдохновленный п ьесой великого джазового саксофониста Джона Колтрейна «My Favorite Things» (вопреки распространенному мнению, основное авторство принадлежит вовсе не Джиму Моррисону, а Робби Кригеру). Этот радикальный эротический гимн возглавил хит-парад и стал одной из самых исполняемых песен в истории поп-музыки. Джим поет с подлинной страстью и энергией даже чужие песни, так что «Back Door Man» Вилли Диксона и Хаулина Вульфа и «Alabama Song (Whisky Bar)» Бертольда Брехта и Курта Вайля звучат органично, будто только что сочинены. Эпический финал – «The End», в котором похоть и смерть сплелись в гипнотическом танце. Сначала песня была простой любовной балладой, но со временем трансформировалась в 11-минутное полотно с провокационным похотливым пассажем из греческого мифа об Эдипе. Экстраординарная работа – мрачная, элегантная, театральная в лучшем смысле слова.
Ирландский блюз Вэна Моррисона
Белый исполнитель соула и поэт с диким взором, неутомимый искатель и алхимик, сплавляющий ритм-энд-блюз, джаз, рок и кельтский фолк. Ирландский шаман Вэн Моррисон — автор, возможно, наиболее духовно насыщенных и трансцендентных работ в каноне рок-н-ролла. Отказ от следования моде и коммерческим тенденциям привел к его отсутствию в хит-парадах в течение десятилетий, но Моррисон все равно служит объектом культа, который ширится на протяжении всей его плодотворной карьеры. Сила его особого музыкального видения — в его вокале, в переплетении крика и шепота, в обходе границ языка, когда эмоциональная истина выходит за рамки буквального смысла слов. Вэн Моррисон рычит, фыркает, бормочет — и это звучит как таинство. Не все очарованы его голосом, но для посвященных не существует более удивительного голоса.
В отличие от многих белых певцов его поколения Вэн Моррисон был погружен в блюз еще до того, как он услышал Элвиса Пресли. Приход рока не был для мальчика из Белфаста откровением: «Я вырос в семье, где я слышал настоящ ую музыку, так что, когда я услышал поп-музыку, я не был поражен. Я любил Литл Ричарда и Фэтса Домино, но у меня были другие истоки с 3-летнего возраста. Для меня это было не так важно, как для непослушных подростков, когда они услышали рок-н-ролл. Я уже слышал подобную музыку, которая называется ритм-эндблюз». Он слушал губную гармошку Сонни Боя Уильямсона, евангельские призывы Махалайи Джексон, гитарные наигрыши Джимми Роджерса — джаз, кантри, блюз. В голове Вэна Моррисона возникла особенная музыкальная вселенная, в которую он по доброте душевной позволяет нам заглянуть.
Вэн Моррисон не развивался по той же схеме, как другие рок-певцы. От рычания на первых записях его группы Them до медитаций поздних работ — ирландский трубадур становился все менее заинтересованным в создании шоу. И все более разочарованным в новой музыке к тому же. Его пение может показаться неточным или эксцентричным, но во время выступления он почти впадает в транс: как будто он забыл, кто он и где он находится. Флейтист Джон Пейн вспоминал: «Когда он был на сцене, он мог быть с виду не от мира сего. Но стоило ему открыть рот, и вы понимали, что он все вложил в звук своего пения. Остальное было просто оболочкой для создания этого голоса».
Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев
Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное