Генрих по-королевски решительно разрушил эти романтические грезы – Генри Перси спешно женился, Анну Болейн взяли под строгий надзор. Регулярно Анна подвергалась осаде со стороны Генриха, и честолюбивая девушка решила, что раз уж ее лишили счастья, то наградой ей будет корона. Никак не меньше.
Генрих VIII и его несчастные жены. Гравюра XIX в.
И Анна начала плести интриги. Она дала королю понять, что любовницей его она не будет никогда, только королевой! Обезумевший от любви и недоступности Анны, Генрих был согласен на все. Он пытался развестись с женой, но папа не дал развода, так как Екатерина Арагонская была испанской принцессой. Разразился бы мировой скандал, к тому же у Генриха и Екатерины была законная дочь.
На помощь Генриху пришел хитроумный архиепископ Крамнер. Он предложил Генриху взять церковную власть в свои руки, ведь он помазанник Божий. И Генрих объявил себя и свое государство независимым от воли папы римского и сам дал себе развод, объявив прежний брак незаконным, а дочь свою незаконнорожденной. Король отослал бывшую жену и дочь с глаз долой.
Генрих добился своего – неприступные стены, возведенные Анной Болейн, пали под натиском законного королевского брака. Однако Анна не учла темперамента Генриха – прелесть новизны скоро исчезла, страсть была удовлетворена, к тому же первый ее ребенок, родившийся вскоре после свадьбы, оказался девочкой, второй родился мертвым, и новая королева осталась один на один с ненавистью подданных, холодностью Генриха и дворцовыми интригами.
По желанию Анны на эшафот взошел Томас Мор, не одобрявший развода и новой женитьбы короля. А Генрих увлекся черноглазой жизнерадостной Джейн Сеймур. Анна, постоянно болевшая после последних тяжелых родов, уже не была нужна королю.
Король разъяснял придворным, что Анна нарушила «обязательство» родить ему сына. Здесь явно сказывается рука Божья, следовательно, он, Генрих, женился на Анне по наущению дьявола, она никогда не была его законной женой, и он волен поэтому вступить в новый брак. Генрих всюду жаловался на измены королевы и вслух называл число ее любовников. «Король, – не без изумления сообщал французскому королю Карлу посол Шапюи, – громко говорит, что более ста человек имели с ней преступную связь. Никогда никакой государь или вообще никакой муж не выставлял так повсеместно своих рогов и не носил их со столь легким сердцем».
В обвинительном акте утверждалось, что существовал заговор с целью лишить короля жизни. Анне инкриминировалась преступная связь с придворными Норейсом, Брертоном, Вестоном, музыкантом Смитоном и, наконец, ее братом, Джоном Болейном, графом Рочфордом. Пятерым «заговорщикам», кроме того, вменялись в вину принятие подарков от королевы и даже ревность друг к другу, а также то, что они частично достигли своих злодейских замыслов, направленных против монарха. «Наконец, король, узнав о всех этих преступлениях, бесчестиях и изменах, – говорилось в обвинительном акте, – был так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье».
Очень деликатным был вопрос о «хронологии»: к какому времени отнести воображаемые измены королевы? В зависимости от этого решался вопрос о законности дочери Анны – Елизаветы, имевший столь большое значение для престолонаследия. Генрих в конце концов сообразил, что неприлично обвинять жену в неверности уже во время медового месяца, что его единственная наследница Елизавета будет в таком случае признана дочерью одного из обвиняемых – Норейса. Поэтому судье пришлось серьезно поработать над датами, чтобы не бросить тень на законность рождения Елизаветы и отнести мнимые измены ко времени, когда Анна родила мертвого ребенка.
Уже 12 мая 1536 года начался суд над Норейсом, Брертоном, Вестоном и Смитоном. Против них не было никаких улик, не считая показаний Смитона, вырванных у него угрозами и обещаниями пощады, если он оговорит королеву (но и Смитон отрицал намерение убить Генриха). Однако это не помешало суду, состоявшему из противников Анны, приговорить всех обвиняемых к квалифицированной казни – повешению, снятию еще живыми с виселицы, сожжению внутренностей, четвертованию и обезглавливанию.
Отсутствие каких-либо реальных доказательств вины было настолько очевидным, что король отдал приказание судить Анну и ее брата Рочфорда не судом всех пэров, а специально отобранной комиссией. Помимо «преступлений», перечисленных в обвинительном акте, Анне ставилось в вину, что она вместе с братом издевалась над Генрихом и поднимала на смех его приказания (речь шла о критике ею и Рочфордом баллад и трагедий, сочиненных королем). Исход процесса был предрешен. Анну приговорили к сожжению, как ведьму, или к обезглавливанию – как на то будет воля короля.
Всем дворянам квалифицированная казнь по милости короля была заменена обезглавливанием.