Я снимаю платье. Оно белое.
Я беру в руки яблоко. Оно круглое.
Я стою на краю и вижу Колизей и сотни туристов. Они видят меня.
«Все, девочки, пора прощаться!» – всхлипывает голос в голове.
«Брось яблоко, сейчас оно рванет, дура!»
Дура. Идиотка. Кретинка. Олигофренка.
Сбоку огромной мухой налетает темное, злое. Гудит, ругается, валит меня с ног.
Грохочет. Опять землетрясение.
Я закрываю глаза. Смыкаю веки. Склеиваю ресницы.
«Госссподи, как же я люблю этого парня!» – «Да ты всех парней любишь!» – «Дура!» – «Сама дура!» – смеются и плачут голоса в голове.
Темнота, мрак, полное отсутствие видимости.
Несколько раз я пыталась вынырнуть из темного беспамятства, но что-то удерживало меня на дне. Что-то красное, круглое, как пушечное ядро, как старинная бомба… Наконец эта штука растаяла, и я всплыла на поверхность. Тяпа и Нюня дуэтом скандировали:
– Раз, два, взяли!
– Эх, раз, еще раз, еще много, много раз!
– Чего взяли-то? – поинтересовалась я, с трудом ворочая языком.
– Вес! Вес взяли! – завопили мои голоса. – Вытянули тебя, теперь жить будешь! Ну, и тяжелая же ты, Танька! Как слон!
– Я не слон! – я обиделась и заговорила громче.
Тут же третий голос, мужской и не внутренний, зашептал успокаивающе:
– Ты не слон, конечно, ты не слон, ты хорошая девочка, тебя зовут Таня, сестра, позовите доктора, ты не слон…
Я открыла глаза.
– Ну? Давай: «Где я!» – азартно подсказала мне первую реплику Тяпа.
– Кто здесь? – по-своему спросила я.
– Это я, Красная Шапочка, принесла пирожки своей бабушке! – засюсюкали рядом.
– Сэр, вы сами сводите ее с ума! – строго сказал еще кто-то.
Я с трудом повернула голову.
Сюсюкала не Красная Шапочка, сюсюкал Мик Хоффер в кумачовой бейсболке. Пирожок у него, правда, имелся, но он явно предназначался не бабушке, потому что уже был надкусан.
– Я тебе не бабушка, – сказала я просто потому, что мне не хотелось доедать за ним пирожок.
Мне вообще не хотелось ни есть, ни пить.
Я подумала и добавила:
– Я тебе даже не мать.
Красная Бейсболка посмотрел на даму в медицинском костюме и спросил:
– Скажите, доктор, а обнимать ее уже можно?
– Вы уже ее пообнимали, – проворчала медицинская дама и зачем-то подняла мне веко. – Можно. Только не надо снова бить ее головой об асфальт.
– Тут мягкий пол, линолеумный, – сказал на это Мик и быстро доел пирожок, а потом действительно полез ко мне обниматься.
– Ты бил меня головой об асфальт? – недоверчиво спросила я, когда докторша вышла.
– Это вышло случайно, я просто сбил тебя с ног и повалил на землю, – и он крикнул в закрывающуюся дверь: – На землю, а не на асфальт! И я не хотел!
– Чего ты не хотел?
– Я не хотел, чтобы ты пострадала, – он посмотрел мне в глаза. – Я не мог допустить, чтобы тебя убили!
Я смутилась и, не придумав других слов, спросила:
– Как же ты меня нашел?
– Элементарно: в твоем мобильнике был маячок. Я поставил его еще на острове, до твоего отплытия на баркасе и моего – на яхте.
– Зачем?
При других обстоятельствах моя свободолюбивая Тяпа не преминула бы возмутиться таким бесцеремонным нарушением моих прав, но сейчас она затаила дыхание, надеясь услышать что-то вроде: «Затем, что я не мог допустить и мысли о том, чтобы потерять тебя, дорогая!»
– У тебя же остались мои деньги, паспорт и коммуникатор! Я не хотел их потерять! – ответил Мик.
Я расстроилась, но постаралась этого не показать.
– Правда, уже в Риме мне пришлось за тобой побегать, – продолжил Мик, не заметив моей кислой мины. – На лобное место тебя повезли без вещей, мобильник остался на съемной квартире, где вы жили. Я двое суток следил за этой хатой. Когда увидел, что появился гример – понял, что приближается развязка, и с этого момента не спускал глаз с двери. Но эти гады все время были рядом с тобой и отошли только в самый последний момент.
– Меня высадили из машины, и я шла босиком по асфальту, а потом по траве, – вспомнила я.
– Где это место, помнишь?
– У Колизея.
– Надо же, помнишь! – Мик недоверчиво покрутил головой. – Обычно человек в таком состоянии, в которое тебя ввели, превращается в беспамятную и бездумную марионетку.
Я не стала хвастать, что благодаря наличию Тяпы и Нюни ум и память у меня тройной крепости, как коктейль Триплсек.
– Через дорогу от Колизея, на расстоянии метров пятнадцати, не больше, есть тихий скверик. Он расположен на возвышенности, уступами, на нижнем находится заброшенная волейбольная площадка. Там мало кто бывает, хотя оттуда открывается роскошный вид на Колизей, – задушевно поведал Мик.
– А людям у Колизея, соответственно, прекрасно видна была голая дура на краю площадки! – краснея, сердито сказала я. – Мне все понятно. Мои конвоиры остались далеко, я была одна, ты подбежал, выхватил у меня яблоко и отбросил его в сторону.
– И оно здорово грохнуло! – с удовольствием вспомнил Мик.
– Спасибо, что спас меня.
– Пожалуйста.
Получилось у него это как-то сухо.
Я почувствовала, что тему надо менять.
– Отличная красная шапочка! – сказала я и потянулась снять с Мика кумачовую бейсболку.
– Тебе нравится? Оставь себе, это мой сувенир из Болгарии, – он положил свой головной убор на мою подушку.