Полковник выжидательно смотрит на меня осколками льда, которые у него вместо глаз. Я думаю обо всей этой боли, мучениях и опасностях, которые прошел за последние три года, и представляю, что вся моя жизнь будет такой. Скажу вам, что это единственный шанс выбраться из штрафного легиона. Если меня переведут, рано или поздно я умру. Вот такой будет моя судьба в последующие года три, если повезет; просто еще больше войн и смертей, да и мыслей о том, когда пуля или лазерный луч наконец-то достанут меня. Возможно, я окончу как Кронин, голова кружится от чудовищности такой судьбы. Да и будет ли кто-нибудь рядом, чтобы присматривать за мной, как я присматриваю за Кронином? Может быть, а может, и нет, но разве я хочу рисковать? Выбор только один, — практически гарантированная смерть, — но с шансом выйти на свободу. В противном случае, смерть почти наверняка, но без шанса сбежать. Здесь, на Тифон Прайм, у меня был шанс легко улизнуть, и не особо получилось. Кроме того, разве я хотел провести остаток своей жизни, размышляя о том, правильно ли я поступил?
Все эти мысли бурлят в моей голове со скоростью света, всех вокруг меня, словно загнали в какую-то петлю стазиса, вся вселенная делает паузу в своей размеренной жизни, чтобы я мог сделать выбор. К тому же, возвращаются все эти голоса на задворках моего разума. Ты же гвардеец Империума, говорят они. Это шанс проявить себя, увещевают меня. Вот там ты покажешь всем, что действительно чего-то стоишь. Вот там-то Полковник и поймет, что ты за человек. Человек, повторяют они, а не преступный элемент, мешок с дерьмом.
— Я пойду, Полковник, — слышу я свой голос, мой разум ощущает, словно я сам плаваю вокруг своей собственной головы, позволяя какой-то другой части себя контролировать это мгновение. Остальные тоже отвечают, но на самом деле, я не слышу, что они говорят, мой разум все еще плавает вокруг, пытаясь поймать самого себя. Я слышу, как Гудманз пробормотал что-то о том, что смерть с Коританоруме будет для него освобождением. Затем, с ощущением удара по голове, мое сознание возвращается в тело.
Если я переживу это, я волен уйти на все четыре стороны. Я не сомневаюсь, что Полковник сдержит свое обещание. Все, что мне нужно, так это пережить еще одну миссию, еще один бой. Хорошо, да, это Коританорум. Но я в последнее время проходил через такое дерьмо и все еще жив. Кто знает, может по сравнению, это будет легким заданием, если Полковник все правильно рассчитал.
Когда это осознание просачивается в мои мысли, я умудряюсь вернуть свое внимание к другим. На полу все еще лежит только один разорванный пергамент, так что это означает, что все остальные так же согласились. Все смотрят на меня, включая Полковника, и я осознаю, что кто-то говорит что-то мне, но я не слышу, мой разум полностью поглощен собственными мыслями.
— Что? — переспрашиваю я, заставляя себя мыслить четче. Очень важно рассуждать здраво, если я собираюсь еще раз увидеть этот пергамент.
— Мы сказали, что пойдем за тобой, а не за Полковником, — повторяет Лори, одобрительно глядя на меня.
— Что? — рявкаю я злобно, потому что в замешательстве. — Что это значит?
— Это значит, что если ты считаешь, что у нас получится, то мы тоже хотим попытаться, — объясняет Лори, ее бледное лицо излучает искренность.
— Хорошо, гвардейцы, — произносит Полковник, — мы выдвигаемся с наступлением темноты. У вас есть два часа на подготовку.
БУРЯ, кажется, прошла, грохот грома затих, его заменил рев артиллерийских батарей вдалеке. Мы сидим на каменистом пригорке, насколько я могу сказать, примерно в восьмистах метрах от текущей позиции Имперских окопов. Перед нами на километры тянется кишащая повстанцами равнина. Кажется, что все это своего рода перевалочная база, открытое пространство гудит от деятельности. Издалека я могу только предполагать, где находятся подземные проходы для вылазок Коританорума. Две сторожки обрамляют огромные бронированные ворота, вставленные в скальный выступ горы, в которой вырыта большая часть цитадели. И в этой горе с легкостью можно обороняться, выдержать все, кроме самой длительной и направленной орбитальной бомбардировки. Кто знает, насколько глубоко уходят нижние уровни? Части над землей окружены концентрическими, зазубренными стенами, каждая в метры толщиной, построенные из соединенной пласстали с рокритом. Их сложно повредить снарядами и энергетическим оружием, их наклоненные формы предназначены, чтобы отражать атаки с мертвого пространства между ними. Это пространство тоже огневой мешок, чистое и гладкое, где нет никакого укрытия достаточно удачливым врагам, которые преодолели бы одну из стен. Я понимаю, почему полмиллиона гвардейцев без особого эффекта бросались на бастионы этого укрепления.
Меня отвлекает пролетевшая на запад слева от нас кучка сигнальных ракет, распустившаяся желтыми цветками взрывов.