В роковой день 22 июня 1941 г. абсолютно подавляющее большинство молодого поколения нашей страны было твердо уверено в быстром разгроме германского вермахта и скорой победе Красной армии. Так это поколение учили и воспитывали. Да ведь и были весомые основания для такой уверенности. Точных цифр мы тогда, конечно, не знали, но неколебимо считали, что у нас всего больше, чем у Германии. Не говоря уже о территории, численности населения, полезных ископаемых и т. п. Хватало вроде и военной техники. Теперь-то мы знаем, что если к 22 июня 1941 г. в выделенных для ведения войны против СССР вооруженных силах Германии и ее союзников насчитывалось 4397 танков и штурмовых орудий (не учитывая 142 сверхлегких танков и танкеток) и 4361 боевой самолет, то танковые войска Красной армии (вместе с учебными заведениями) имели в строю 18 700 исправных тяжелых, средних, легких и огнеметных танков, а в частях и соединениях ВВС Красной армии имелось 13 700 исправных боевых самолетов
7. Кажется, вполне обоснованно предположить, что уж оборониться-то при таком соотношении сил в танках и самолетах можно было. А получилось беспрецедентное поражение Красной Армии летом и осенью 1941 г. Причин здесь, безусловно, много. Но я полагаю, что одна из главных причин позорных неудач Красной Армии состояла в недостаточно высоком профессионализме ее начсостава в целом, высшего комсостава в особенности. По числу генералов и полковников хватало, а вот качество большинства из них явно не соответствовало требованиям современной войны. Трагедия Красной Армии в 1941–1942 гг. во многом, а может быть и в основном, прямое следствие трагедии РККА в 1937–1938 гг.В почитаемой всем христианским миром Библии от века веков записан и такой закон человеческого общежития: «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай; кто же убьет, подлежит суду». А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду…»
8Поскольку многое в нашей истории протекало не так, как у цивилизованных людей, и в данном случае никто из вольных или невольных сиятельных убийц безвинных воинов РККА фактически не был судим и даже не раскаялся. Пусть же мой скромный труд послужит одним из оснований для обвинительного заключения палачам Рабоче-крестьянской Красной армии перед судом истории.И последнее. Под старость хорошо вспоминаются юные годы. Как будто вчера – июнь 1935 года. В одном из военных лагерей на Карельском перешейке я вместе со студенческим батальоном Университета принимаю Военную присягу; она тогда начиналась великими словами: «Я – сын трудового народа…» С тех пор я по многолетней военной службе встречался с многими сотнями командиров, по периодике и литературе знал о тысячах командиров. Разные они были, кто посильнее, кто послабее. Но каждому из них государством было дано право в необходимый момент посылать своих подчиненных на порой неизбежную смерть. В то же время каждый из них должен был быть готов в любую минуту и в этом показать подчиненным личный пример. Еще в 20-е годы один из видных тогда армейских политработников писал: «Военачальник Красной армии, не умеющий умирать за дело рабочего класса, парализует волю части»
9. Как же величественно выглядит при подобном подходе фигура, образ командира.По-разному можно подходить к оценке роли исторической науки. Поль Валери, например, как-то заметил, что история – это наука о вещах, которые не повторятся. Но мудрец Гете считал, что «прошедшее еще предстоит». И как бы ни складывались судьбы нашей России, нашей армии, один из главных уроков минувших этапов их многострадальной истории звучит так: «Берегите командира!» Это было важно вчера, это нужно сегодня, это будет жизненно необходимо завтра. Россияне! Берегите командира Российской армии!
Примечания
1
Нева. 1989. № 9. С. 126.2
Нева. 1990. № 12. С. 139.3
4
Там жe. С. 247.5
Там жe. С. 14.6
Там жe. С. 417–437.7
Там жe. С. 3.8
9
10
11
12
13
14
Вопросы истории. 1990–1995 гг.15
16