Если у Бонне и остались какие-то сомнения насчет того, верно ли представил польский посол точку зрения своего правительства, то вскоре фельдмаршал Эдуард Рыдзь-Смиглы вполне их развеял. Он сказал французскому послу в Варшаве Леону Ноэлю, что Польша неизменно считала Россию, кто бы там ни правил, своим «врагом номер один». «И если немец остается нашим противником, он все же вместе с тем европеец и человек порядка, в то время как русские для поляков — сила варварская, азиатская, разрушительная и разлагающая стихия, любой контакт с которой обернется злом, а любой компромисс — самоубийство». Точка зрения польского правительства заключалась в том, что любые агрессивные действия Франции или передвижение советских войск, скажем, через территорию Румынии, могут побудить Польшу выступить на стороне нацистской Германии. И это импонирует многим полякам, сообщал Ноэль: они «мечтают о территориальном расширении за счет СССР, преувеличивая его трудности и надеясь на его крах». Франции лучше было не принуждать Польшу к выбору между Россией и Германией, потому что ее выбор, по мнению Ноэля, было нетрудно предсказать.25
Как высказался Даладье в беседе с советским послом, «мы не только не можем рассчитывать на польскую поддержку, мы не можем быть уверенными даже в том, что Польша не ударит нам в спину». Польская лояльность была под сомнением даже в случае прямой германской агрессии против Франции.26Хотя французские дипломаты не раз пытались довести до сознания поляков, что их прямой интерес состоит в поддержке Чехословакии и в сопротивлении Германии с целью не допустить этой агрессии, те смотрели на дело иначе. Их позиция в отношении чехов была враждебной и небескорыстной: они считали Чехословакию нежизнеспособным государством, рассадником коммунизма. Кроме того, Чехословакия владела районом Тешина, который поляки считали своей отторгнутой территорией. Весьма вероятно, что захват Чехословакии нацистами казался им удобной возможностью свести старые счеты и вернуть себе Тешин.27
В апреле французский посол в Берлине Андре Франсуа-Понсе, сказал советскому поверенному в делах, что Польша «открыто помогает Германии» в ее античешских приготовлениях. При этом посол беспомощно развел руками — но было ли французское правительство на самом деле так беспомощно?28В конце мая поляки дали понять, что возможностей спасти Чехословакию нет, и они больше не связывают себе рук в отношении Тешина.29
Литвинов передал Сурицу инструкции о предупреждении французского правительства о польских намерениях: «Мы хотели бы знать заранее, будет ли Франция, в случае нашего решения мешать интервенции Польши, считать себя ее союзницей в смысле франко-польского союзного договора».30 7 июня советский поверенный в делах Гиршфельд встретился с Бонне, чтобы передать инструкции Литвинова: «Советское правительство, — сказал он, — ожидает ясного ответа». Избежав такового, Бонне заверил, что еще вернется к нему. Вопрос требовал «изучения». Отчет Ноэля о встрече с Рыдзь-Смиглы не добавил Бонне оптимизма.31 Гиршфельд встретился с ним неделей позже и на этот раз получил ответ на вопрос Литвинова: если Польша атакует Чехословакию, французское правительство будет считать себя свободным от обязательств по франко-польскому договору.32Франция давно уже не доверяла Польше, и французские официальные лица время от времени заявляли, что если понадобится, они готовы принять жесткие меры. «Если Польша не захочет вступить вслед за Францией в военный союз с Советами... прекрасно, мы сделаем это и без [Польши]», — говорил генерал Максим Вейган в 1933 году. «Мы будем рассчитывать на Россию, а судьба Польши нас больше не волнует», — присоединялся к этому министр иностранных дел Барту в 1934 году. «Tant pis pour la Pologne — незавидная будет судьба у Польши», — повторял в 1938 году начальник генерального штаба Гамелен, если польское правительство выступит в чехословацком конфликте на стороне нацистов.33
Но когда разразился кризис, французское правительство не смогло последовать этим, столь здравым суждениям. Произошло это потому, что, как предупреждал посол Ноэль, если бы Франция стала настаивать на предоставлении Советам права прохода или денонсировала франко-польские договоренности, Польша непременно выступила бы на стороне Гитлера. Кулондр отмечал, что англо-франко-советский альянс мог бы выиграть войну против нацистской Германии, но тогда Польша будет сокрушена Красной армией и советское влияние распространится на Центральную Европу, возможно на Германию или даже саму Францию.34 Страх победы парализовывал Францию точно так же, как и боязнь поражения. И Польша, естественно, играла на этих страхах французов. Поэтому в мае Бонне и не смог дать прямого ответа, когда Литвинов попросил о французском посредничестве в обеспечении прохода Красной армии через Польшу и Румынию.