– Правда ли, что после критики горбачевской концепции ускорения на знаменитой XIX партконференции вокруг вас образовался вакуум, который решился нарушить лишь Николай Иванович Рыжков?
– Горбачев тогда сделал доклад, и началось его обсуждение. Первые выступления оказались довольно дежурными – по существу, самоотчет. Скучно было. Я послал записку с просьбой выступить, мне дали слово, и я пошел на трибуну. Материал у меня был готов. Я сказал о том, что экономика страны нуждается не столько в увеличении темпов экономического роста, сколько в структурной перестройке. Привел цифры и добавил, что из застойного периода мы еще не вышли и я не поддерживаю соединение в одном лице должностей секретарей обкомов и председателей исполкомов. Горбачев после моего доклада срочно вызвал начальника Госкомстата Королева и велел ему проверить мои цифры. Королев все подтвердил. Тогда Горбачев выступил сам, обвинив меня в экономическом детерминизме. Наутро стенограмма заседания партконференции будет опубликована в «Правде» и об ответе Горбачева узнают все. А тогда в перерыве я, как всегда, вышел в подъезд Дворца съездов покурить – ни один человек ко мне не подходит. Никто! Спустя какое-то время из здания Совета Министров идет Рыжков. Подходит ко мне, здоровается: «Надо поговорить, зайди после конференции ко мне». Я зашел. Николай Иванович пригласил меня поучаствовать в нескольких заседаниях правительства, после чего у меня с ним наладились хорошие деловые отношения. Рыжков проявил себя в этой ситуации как нормальный, не поддающийся никаким интригам человек. С его стороны это был человеческий поступок.
Николай Петраков
Петраков Николай Яковлевич – директор Института проблем рынка РАН, академик РАН. Родился 1 марта 1937 г. в Москве. В 1990–1991 гг. помощник Генерального секретаря ЦК КПСС (с апреля 1990 г. – помощник Президента СССР) по экономическим вопросам.
– Говорят, в Советском Союзе был «водочный» бюджет и, мол, люди оттого так сильно и пили… Получается, антиалкогольная кампания была оправданна?
– Во времена Советского Союза государство собирало огромные деньги – до 30 % бюджетных доходов – в виде налогов с оборота с этого вида товаров, и у нас действительно был «водочный» бюджет. Многие это критиковали, и в результате, благодаря Лигачеву, у нас стал дефицитный бюджет. А сейчас этот вид дохода государство вообще практически потеряло – акцизные марки не дают и близко той прибыли, которую давала государству во времена СССР продажа водки.
То, что народ много пьет, конечно, плохо, но плохо и терять прибыль государству: согласно статистике, в СССР пили 5 литров чистого алкоголя на человека в год, а теперь пьют 18 литров. Поэтому уместно задаться вопросом: а где прибыль в бюджет, почему он наполняется исключительно за счет нефти, а эти доходы теперь поддерживают бюджеты олигархов? Да потому, что в июне 1992 года Ельцину был подсунут указ о ликвидации госмонополии на производство и продажу ликеро-водочных изделий. Указ был подписан, и рассыпалась государственная монополия, которая существует во многих цивилизованных странах.
– Как случилось, что с распадом СССР все население страны разом обнищало?
– Каким образом было разорено практически все население СССР? В 1991–1992 годах живые деньги были только у нас и наших родителей в сберкассах. Эти деньги Сбербанк давал в кредит под 150–200 % годовых, а вкладчикам, реальным хозяевам этих денег, выплачивалось всего по 2 %. Почему, если мои деньги давали в кредит под такие проценты торгашам, которые тут же завозили западные товары, мне не повысили мои проценты хотя бы до 75? «Так было надо», – сказал Гайдар.
– «К сожалению, при полном попустительстве прежнего российского руководства Запад уже интегрировал нашу экономику в мировое сообщество». А что же в этом плохого, Николай Яковлевич?