Улыбка исчезает с лица маньяка. Он смотрит исподлобья, и я снова чувствую, как он вскрывает меня одним своим взглядом. В его глазах нет ни капли сочувствия. Пустота. Просто затягивающая, как черная дыра, пустота.
– Не надо меня наёбывать, цыпа.
– Это правда. Мне очень не повезло. Если бы я знала, что секс приносит столько проблем – до конца жизни ходила бы девственницей.
– Так ты мне начинаешь еще больше нравиться, – медленно произносит маньяк, – особенно, если ты порадуешь меня и скажешь, что это был единственный в твоей жизни перепих.
– Нет, – быстро отвечаю я, – потом было много парней. Даже и не вспомню всех.
Он весело оскаливается в ответ.
– Врешь, – произносит он, и двери лифта раскрываются за моей спиной. Я быстро выбегаю наружу и оказываюсь в красивом большом коридоре. Маньяк хватает меня за плечо, разворачивает в другую сторону и подводит к двери. Толкает ее, она легко поддается и мы заходим в чье-то жилье. Хотя, почему чье-то? Сразу могу сказать, что тут наверняка обитает Садаев.
Все вокруг такое темное. Дорогой паркет блестит, будто бы его вылизывали, но маньяк тащит меня дальше, даже не заставив разуться. Интересно, этот Рустам тут все-таки живет или работает? Я бы не позволила так нагло разгуливать в обуви по своему дому.
– Давай сюда, цыпа, – с усмешкой произносит маньяк и толкает меня к одной из комнат. Я влетаю туда по инерции, поднимаю взгляд и у меня вырывается дурацкий хрип из горла. Это должен был быть возглас удивления, но у меня не вовремя перехватило дыхание.
Рука в перчатке врезается с громким хлопком в грушу, а мне кажется, что она бьет мне под дых. Капли пота стекают по тренированному телу, на котором с каждым движением бугрятся огромные мышцы, словно Садаев до этого дня жил не в центре города, а бился за жизнь в диких джунглях.
Он опускает руку и смотрит на меня. Его взгляд прожигает до костей. А я все не могу перестать смотреть на его грудь.
Потому что там темнеет тату. Та самая, картинку которой мне услужливо подкинула память за день до нашей встречи.
Глава 10
Голос у Садаева оказывается под стать его внешности: низкий и грубый. Говорит он спокойно, будто бы знает, что весь мир может подождать, прислушиваясь к нему.
– Наедине нас с ней оставь, – кивает хозяин своему псу, который стоит позади и до сих пор разглядывает меня: чувствую его взгляд спиной. Садаев же, мазнув по мне равнодушным взглядом, снимает перчатки, подходит к столу, берет бутылку с водой и начинает пить.
Я тоже испытываю жажду, и, облизав губы, смотрю, как двигается у этого зверя кадык при каждом глотке. Он пьет жадно и неаккуратно. Вода течет по шее и по обнаженному торсу. Это не Гоша, который интеллигентно наливает воду в одноразовый стаканчик, не желая присасываться к горлышку. Мне кажется, у того вообще бы пунктик насчет обсасывания предметов. Он и мороженое на кусочки резал, и с кукурузы зернышки срезал.
За моей спиной закрывается тихо дверь. Видимо, верный пес послушно ушел ждать решение хозяина в коридоре.
– Вещай давай, – бросает мне Рустам. Он закручивает бутылку и отставляет ее в сторону, и, абсолютно не обращая на меня внимания, возвращается к тренажерам. Подходит к турнику и, размяв руки, начинает подтягиваться.
О, Боже. Кажется, у него мышцы даже там, где их нет у нормальных людей. Здоровый он, как бычара. Я, похоже, едва буду доставать ему до плеча, если подойду, а моя голова окажется размером с его бицепс.
– Что вещать? – спрашиваю я, взяв себя в руки и прекращая разглядывать этого человека. Всё, хватит. Мне становится страшно представлять, что он делал со мной в постели. Вряд ли посыпал простынь лепестками роз и был аккуратным и внимательным. Честно говоря, с утра у меня всё, включая мышцы на ногах, болело так, что я думала еще неделю враскорячку ходить буду.
– Вещай, что от меня хочешь, – отвечает Рустам, – Заплатить тебе за тот трах?
Я в шоке смотрю на него.
– Мне от вас ничего не нужно, – произношу я, – это вы меня притащили сюда. Насильно причем.
Он спрыгивает с турника и усмехается, мазнув снова по мне взглядом.
– Ты давай овцу невинную не строй. За записями с камер ты не просто так к Задорожному поперлась.
– Не просто, – пожимаю я плечами, – хотела узнать, с кем я была в ту ночь. Вы же в курсе, что спали с девушкой, которой подсыпали наркотик в напиток?
Садаев нехорошо усмехается в ответ.
– Вела ты себя действительно как течная сучка, – он будто бы раздает пощечины такими унизительными словами, и я чувствую, как лицо начинает пылать, а в груди разгорается обида.
– Я же сказала, что это из-за наркотика. Я до той ночи была девственницей.
Если я вела себя, как… сучка, то Садаев вел себя как настоящий раздолбай-идиот, забыв надеть презерватив. Эта мысль дает мне чуть больше уверенности в себе, и я могу хотя бы выпрямиться, а не стоять перед ним, как сгорбленный карлик, стараясь казаться ниже, тише и незаметнее, испытывать давящее и унизительное чувство стыда.
Рустам приподнимает брови. Эта эмоция выглядит больше издевательской на его лице, будто бы он мне не поверил.
– И что теперь? Жениться на тебе?