Ми-минорная прелюдия — это выраженная в музыкальном звуке душевная мука, неотвязная и безутешная, которая часто идет фоном человеческой жизни, даже если внешне все кажется благополучным. «Небо здесь прекрасно, как твоя душа, земля черна, как мое сердце», — писал Шопен другу из Мальорки, хотя в это время для него начинался новый этап жизни и новая любовь.
Вряд ли где-то еще у Шопена есть мелодия с такой силой внутреннего напряжения, как здесь. Вся она состоит из мотивов страдания и тянется непрерывно, что называется, «на одном смычке», то есть в ней нет ни одного момента, где можно было бы перевести дыхание.
Но тут есть и второй уровень смысла: музыка сделана так, что эту чашу эмоций страдания уравновешивает вечное, утешающее течение времени (совсем как у Баха), которое мы слышим в пульсе аккордов сопровождения.
В этой прелюдии (и не только в этой) Шопен достигает такой стадии композиторского мастерства, что уже невозможно понять, что, собственно, в этой музыке так нас трогает: искренность эмоций, красота мелодии или эллиническое совершенство целого, в котором нет ни единого лишнего звука и смысла, все лаконично, соразмерно, ясно и умещается на двух страницах нотного текста и двух минутах звучания. Даже пауза здесь — музыка, которую стоит внимательно выслушать. Этот момент говорящего молчания есть в самом конце, перед тем как прозвучат три последних строгих, как из мрамора сделанных, аккорда.
Какую бы прекрасную музыку не писали великие романтики после Шопена, увы, никто из них не мог выдержать этот безупречный баланс живых волнующих эмоций и скульптурной формы.
Шопен и сам выделял эту прелюдию среди других. Он завещал исполнить ее на своих похоронах вместе с Реквиемом своего любимого Моцарта. Его воля была в точности выполнена.
ЧТО ЕЩЕ ПОСЛУШАТЬ ИЗ ПРЕЛЮДИЙ ШОПЕНА:
Фредерик Шопен
Ноктюрн ми-бемоль мажор
Ноктюрны Шопена — это царство идеальной фортепианной красоты, золотой стандарт романтизма. В них столько поэзии, спокойной гармонии и духовного аристократизма, что в наше время они звучат как отзвуки каких-то иных прекрасных миров. Один из современников польского гения метко определил это впечатление: «В них есть то, что филологи называют „elegantia“ — рояль Шопена говорит на чистейшей цицероновской латыни».
Их двадцати одного ноктюрна Шопена широко популярны как минимум пять. Но так исторически сложилось, что один из них — ми-бемоль мажорный — еще при жизни Шопена был особенно любим публикой. Эту позицию он сохраняет и сегодня.
ВАЖНО ЗНАТЬ: