34
Но главная их обязанность заключалась в поддержании порядка на вверенном участке. Дворники, особенно в Москве и Санкт-Петербурге, числились нелегальными полицейскими агентами и должны были следить за подозрительными лицами и оповещать полицию обо всем подозрительном. У них даже были свистки для вызова городового при нарушении общественного порядка. Они также присутствовали при арестах и обысках в качестве понятых. В силу этого дворники комплектовались по большей части из бывших солдат и унтер-офицеров.
Существует версия, что легендарного революционера Николая Баумана 18 октября 1905 г. убил газовой трубой именно дворник-черносотенец Н. Ф. Михальчук за нарушение общественного порядка.
35.
Зато достоверно известно, что статую изначально планировали установить в Порт-Саиде (Египет) и назвать «Свет Азии», однако руководство страны решило, что перевозка столь гигантской конструкции из Франции и ее монтаж обойдутся слишком дорого. Так и оказалась статуя Свободы в Соединенных Штатах, став не только подарком французов к 100-летию американской революции, но и со временем символом США, демократии и свободы вообще.
36.
В 1904 г., опасаясь нараставшего недовольства революционеров, М. А. Факторович эмигрировал в Америку, где начинал с парикмахерской и небольшого магазинчика в Сент-Луисе. Затем вместе с семьей он перебрался поближе к Голливуду в Лос-Анджелес, и вскоре продукцию Фактора (теперь нашего героя звали Макс Фактор) знали уже многие кинознаменитости. Так и началось его восхождение к славе.
37.
38.
«Ничего!» – ответил ямщик и так погнал экипаж по неровной дороге, что Бисмарк заерзал на сиденье: «Да ты меня, часом, не вывалишь?»
«Ничего!» – успокаивал ямщик. Сани тут же опрокинулись, и Бисмарк вылетел в снег, в кровь ободрав щеку о пень. В ярости он своей стальной тростью замахнулся на ямщика, тот же невозмутимо взял ручищами пригоршню снега и порывался обтереть окровавленное лицо Бисмарка, приговаривая: «Ничего!.. Ничего!..»
В Петербурге Бисмарк из той самой трости заказал себе кольцо с надписью «Ничего!» И потом признавался, что в трудные моменты испытывает сильное облегчение, произнося самому себе: «Ничего!»
Когда же «железного канцлера» оппоненты упрекали в чрезмерно мягком отношении к России, он парировал: «В Германии ведь только один я говорю „ничего“!», в России же – весь народ».
39.
40.