— Не фу, а любовь, — прохныкала я и уткнулась Киру в грудь носом. — Всё, закончилась мирная идея сбежать от них, — вздохнула я и попыталась спрыгнуть с Кира, но он не отпустил.
— Да ладно тебе жертву из себя изображать, — усмехнулся Климов. И как всегда спасая, даже от такого пустяка, как непослушные дети, со мной на руках прошёл в комнату, где ныла наша рыжая дочка, натирая рукой затылок.
— Вот видите, я не при чём! — над ней склонился хмурый дикарь, всё же отыгрывая роль хорошего брата и пытаясь увлечь конфетой. Или скорее, чтобы спастись от неприятностей.
— Итак? — медленно протянул Кир, глядя на детей с высоты своего медвежьего роста. Оба подняли на него головы и… заулыбались, не веря ни в какую, что этот грозный человек способен хоть слово сказать строгое.
Они наперебой стали что-то голосить. Дочку понять было почти невозможно в силу её юного возраста, сын же напротив был сам себе прекрасным адвокатом.
— Что ж, думаю… — и Кир… просто развернулся на сто восемьдесят градусов, так что лицом к детям оказалась я.
— Думаю… — вторила ему я, но с более грозной интонацией, и оба замолчали, виновато опустив глаза.
— Как ты это делаешь? — шепнул с недоумением Кир.
— Женщины-теневики потрясающе убедительны… забыл? — отозвалась тихо с обольстительной улыбкой.
— Как такое забыть?! — хмыкнул Кирилл. Спустил меня на пол, щёлкнул по носу и шепнул: — Пойду-ка баньку растоплю. Ты как-то слишком болтлива. Пора болтливость лечить! — подмигнул и вышел.
А я ещё какое-то время не двигалась с места и смотрела ему вслед, пока не поняла, что мою рыжую дочурку нагло пытаются подкупить конфеткой.
— Ну я вам сейчас обоим… — отчеканила, но так и не вышло натянуть на лицо суровую мину. Пришлось стоять и считать до десяти, прогоняя из головы вредные, лишние мысли.
Конец