Ну ничего себе! «Аделина Пармелан. Консультант». Я только ахнул. А уж когда прочитал продолжение, то и вовсе руками всплеснул. Почему? Потому что в своем предыдущем письме, интересуясь, чем вы занимаетесь, я сначала написал: «Что же у вас за
Скажу вам со всей прямотой: слова, которые вы употребляете, — «восприятие тонких материй», «тайное знание», «колдовство», «чутье» — говорят мне о многом. Не потому, что я сам обладаю какими-то сверхъестественными способностями, — я ими не обладаю. Мое ремесло состоит в том, чтобы придумывать истории, но в реальной жизни я, ЖИВОЙ Пьер-Мари Сотто, скорее материалист. Никаких флюидов из атмосферы я не улавливаю. У меня крупные руки с широкими ладонями, но даже если я буду десять часов кряду прикладывать их к больному месту, боль никуда не денется. Я охотно отдал бы все свои литературные премии за дар облегчать чужие страдания, но я его лишен. Может, я и способен исцелять страждущих, но совсем чуть-чуть — при помощи слов, при помощи своего голоса.
С верой в эзотерику дело у меня швах, и если я обратился к экстрасенсам, то лишь от отчаяния. Когда все пути официального расследования зашли в тупик, а мои собственные усилия не привели ни к чему, я оказался в полной растерянности. Потому и пошел к экстрасенсам. Результат этой попытки вам известен. Вода? Мы обшарили близлежащие пруды. Испания? Представьте на минутку, как я сажусь в поезд до Мадрида и с фотографией Веры в руке хожу по улицам, приставая к прохожим: «Вы, случайно, не знаете эту женщину?» Вскоре я отощал бы, зарос бородой и невменяемым Дон-Кихотом бродил по Ламанче, пока не свихнулся бы окончательно. «Вы, случайно, не знаете эту женщину?»
И тут появляетесь вы, Аделина.
Поначалу я сам не понимал, чем вызван мой интерес к вам. Разумных объяснений не существовало. Ну, почти не существовало. Но потом появились эти… знаки. Пока я не готов рассказывать вам о них подробнее. Боюсь своими неуклюжими действиями сломать нечто очень хрупкое. Боюсь, что тонкая ниточка, которую я сжимаю пальцами, порвется.
Да, чуть не забыл. Не думаю, что вы утратили свой дар. Я думаю, что в тумане, который, как вам кажется, вас окружает, горит крохотный огонек, и этот огонек связан со мной.
Но пока рано об этом говорить.
У нас весна. В мое окно бьется как безумная синица. Мне больно на нее смотреть.
Обнимаю.
P. S. Ах да, дарственная надпись!
Это строки из «Божественной комедии» Данте. В переводе:
27 марта 2013
От кого: Пьер-Мари
Кому: Жози
Дорогая Жози!
Вот ведь беда! С Максом вечно так. Все хохмим, все его подкалываем, а болезнь шутить не любит. Но согласись, с ним по-другому трудно. Второго такого оптимиста и жизнелюба еще поискать. Вот и я, похоже, недооценил ситуацию, а у него все вон как серьезно. Пожалуйста, передай ему от меня привет и попроси прощения. И обязательно напиши, как он будет себя чувствовать. Ему звонить-то в больницу можно? Мобильник у него с собой?
Конечно, я помню Лисбет, Бандоль и наши посиделки на террасе. У меня потом от смеха челюсть болела. Мы тогда, мягко выражаясь, немного перебрали. Она что, правда прочитала все мои книги? Это очень трогательно. Настолько трогательно, что я не представляю, как отказать ей в праве на адаптацию моего романа. Хотя, честно говоря, «Возвращение зверя» в постановке любительского театра — гм, гм (это я прочищаю горло). Ну хорошо. Договоримся так. Я даю разрешение на использование моего текста, но при условии, что меня не заставят смотреть на результат. По моим книгам поставлено десятка полтора спектаклей, из которых мне понравились два, нет, три. Все три — работа профессионалов.
Впрочем, не суть важно. Можешь дать ей мой электронный адрес. Мы с ней обсудим этот вопрос напрямую — в память о террасе в Бандоле и провансальском розовом.
Обнимаю тебя, Жози.
27 марта 2013
От кого: Аделина
Кому: Пьер-Мари
Мой дорогой писатель и тренер!