Читаем …А вослед ему мертвый пес: По всему свету за бродячими собаками полностью

Наше знакомство произошло ночью, когда «Льемба», на несколько часов задержавшись в Мпулунгу, взяла было курс на север, но из-за неполадок с электричеством, временно погрузившим нас во мрак, отдала якорь напротив Касанги. Селение расплывалось в потемках так же, как наше судно, его насилу можно было различить на темном фоне холмов, у подножия которых оно пристроилось. В этих-то обстоятельствах Джон и подкатился ко мне, видимо по манере держаться необоснованно приняв меня за священника. Он сам в ту пору был семинаристом, хотя впоследствии ему предстояло сменить специализацию. Перекинувшись со мной парой слов, Джон собирался сесть на одну из пирог, что сновали взад-вперед между судном и берегом, должно быть уже ощущая, до чего неприятна вся эта обстановка — темнота, качка и т. п., включая мои предубеждения, поскольку я был не слишком любезен, уверенный, что у него одно на уме — что-нибудь выцыганить, да и настроение у меня уже было серьезно испорчено после тщетных поисков, на которые я потратил все время нашей стоянки в Мпулунгу: я в этом городе искал исправный туалет, ибо тот, что имелся на борту, так долго не чистили, что дерьмо грозило хлынуть в проход между каютами.

Однако после этой встречи, хоть памятной ее не назовешь, Джон прислал мне письмо, в котором описывал нападение гиппопотама — «a devil of a hippopotamus» — на ту пирогу, в которую он тогда сел, чтобы добраться до берега, и, может статься, именно упоминание о гиппопотаме побудило меня ему ответить. Этот обмен письмами положил начало переписке, которая с тех пор не прерывалась вплоть до пресловутого послания о собаках.

Из Сумбаванги мы возвращались, потратив на дорогу несколько часов, на красном пикапе, нанятом по крайне высокой цене у начальника таможни, и случаю было угодно, чтобы к Касанге мы подкатили в тот самый момент, когда вдали на озерном горизонте проступил силуэт корабля, незабываемо характерный; что до меня, я не видел «Льембы» со дня нашего знакомства с Джоном, а это было двадцать лет тому назад; теперь я с удовольствием констатировал, что она все та же, какой мне запомнилась вплоть до подробностей. Между тем стемнело, холмы конголезского берега, в светлое время прекрасно различимые, поглотили сумерки.

Сомалийцы или люди, выдающие себя за таковых, только что арестованные за то, что без разрешения ловили рыбу в водах озера, в ожидании решения своей участи сидели в каморке под присмотром офицера иммиграционной службы и молодой чрезвычайно элегантной женщины с большим гонором, также наделенной некоей репрессивной властью. Среди пассажиров, высадившихся с «Льембы», находился также проповедник-пятидесятник, выдворенный из Замбии за отсутствием визы. Мы с Джоном проводили его от пристани до «гостевого дома» в Касанге, заведения весьма незатейливого, но с вывеской, доныне возвещающей, что имя ему «Бисмаркбург» — так называлось все селение в те времена, когда немцы построили здесь форт, занимаемый теперь частями танзанийской армии, и посадили манговую аллею, причем некоторые манговые деревья выжили и достигли изрядных размеров. По дороге мы беседовали и успели убедиться, что пятидесятник, парень молодой и ражий, который без усилия тащил гигантский чемодан, по всей вероятности, набитый Библиями и благочестивыми брошюрками и потому чудовищно тяжелый, был сверх того полусумасшедшим или жутким фантазером: он, к примеру, расписывал нам, как во время его плавания на борту «Льембы» поднялся шторм, громадные волны швыряли судно, словно соломинку, а между тем другие пассажиры ничего подобного не припоминали; должно быть, подобная картина была ему навеяна аналогичным описанием в «Деяниях апостолов», где повествуется о буре, застигнувшей святого Павла между Критом и Мальтой.

Когда мы, все еще в компании проповедника, подошли к селению, пошел дождь. Он лил всю ночь, так что к утру на пространстве, отделявшем жилище родителей Джона, где он поселился на время нашего пребывания здесь, от дома священника, куда устроили меня, поскольку в принципе это было самое комфортабельное строение во всей Касанге, да к тому же одно из немногих, снабженных электрогенератором, — итак, между двумя нашими обиталищами образовалось небольшое озерцо. Кстати, когда Джон привел меня к этому кюре, тот, в обществе своей служанки и одновременно любовницы — такое смешение ролей отчасти способствовало падению авторитета Римско-католической церкви в глазах жителей Касанги — потягивал пиво и смотрел по телевизору фильм, действие которого происходило в Кении, там семейство белых, по-видимому фермеров, в собственном доме подвергалось осаде со стороны стаи оголодавших львов, готовых на все, вплоть до того, чтобы высадить двери и окна, лишь бы достигнуть вожделенной цели.

Перейти на страницу:

Все книги серии Всё о собаках

Реакции и поведение собак в экстремальных условиях
Реакции и поведение собак в экстремальных условиях

В книге рассматриваются разработанные автором методы исследования некоторых вегетативных явлений, деятельности нервной системы, эмоционального состояния и поведения собак. Сон, позы, движения и звуки используются как показатели их состояния. Многие явления описываются, систематизируются и оцениваются количественно. Показаны различные способы тренировки собак находиться в кабинах, влияние на животных этих условий, влияние перегрузок, вибраций, космических полетов и других экстремальных факторов. Обсуждаются явления, типичные для таких воздействий, делается попытка вычленить факторы, имеющие ведущее значение.Книга рассчитана на исследователей-физиологов, работающих с собаками, биологов, этологов, психологов.Табл. 20, ил. 34, список лит. 144 назв.

Мария Александровна Герд

Домашние животные

Похожие книги

Взаимопомощь как фактор эволюции
Взаимопомощь как фактор эволюции

Труд известного теоретика и организатора анархизма Петра Алексеевича Кропоткина. После 1917 года печатался лишь фрагментарно в нескольких сборниках, в частности, в книге "Анархия".В области биологии идеи Кропоткина о взаимопомощи как факторе эволюции, об отсутствии внутривидовой борьбы представляли собой развитие одного из важных направлений дарвинизма. Свое учение о взаимной помощи и поддержке, об отсутствии внутривидовой борьбы Кропоткин перенес и на общественную жизнь. Наряду с этим он признавал, что как биологическая, так и социальная жизнь проникнута началом борьбы. Но социальная борьба плодотворна и прогрессивна только тогда, когда она помогает возникновению новых форм, основанных на принципах справедливости и солидарности. Сформулированный ученым закон взаимной помощи лег в основу его этического учения, которое он развил в своем незавершенном труде "Этика".

Петр Алексеевич Кропоткин

Культурология / Биология, биофизика, биохимия / Политика / Биология / Образование и наука