— Это мы вырежем под корень весь ваш змеиный род, — исходили слюной абреки. — Ждите наших джигитов и днем, и ночью…
Но терцов это не трогало, они торопились выжать одежду, чтобы снова вскочить в седла и поспешить на помощь хорунжему Панкрату, посланному с отрядом на выручку попавших в засаду пехотинцев. Не было еще случая, чтобы станичники бросали на произвол судьбы своих братьев — казаков.
До самого утра атаман станицы Стодеревской так и не сумел избавиться от кошмаров, мучавших его. Софьюшка молча внимала его терзаниям, не решаясь влезать с расспросами. Она знала, что муж все равно ничего ей не расскажет, он встанет и уйдет на конюшню, где проведет остаток ночи в обнимку с лошадьми. Им он доверял больше, нежели кому бы то ни было. А еще он любил оружие, которого в доме набралось на добрую казачью сотню. И только потом шла она, Софьюшка, несмотря на то, что атаман испытывал к ней глубочайшее доверие, не сравнимое с уважением даже к станичным старикам. Еще она знала, что ночные кошмары супруга обязательно дадут ответ на задачу, который он при удобном случае огласит всей семье. Поэтому Софьюшка осторожно поправила край одеяла и принялась дожидаться наступления утра. И оно пришло, это розовое утро нового светлого дня. Лишь только первый луч солнца ударил пыльным столбом в противоположную от окна стену, Дарган встал с постели и пошел в прихожую, где стояла бадья с настоем из дикой груши. Зачерпнув терпкой жидкости ковшом, он осушил его до дна, набрал полный еще, и снова выпил весь. Затем вышел на крыльцо, прищурился на блескучее солнце, поднимавшееся над горными зубцами. От зыбкого ветерка шелестели листьями раины, посаженные вдоль плетня, головки рыжего подсолнечника между ними стряхивали ночную росу и разворачивались навстречу не жарким пока потокам света. В хлеву мыкнула корова, в стайке стукнул копытами застоявшийся конь, в курятнике кудахнула хохлушка. Природа, а вместе с ней животный мир, просыпалась, стараясь поскорее впитать в себя живительную энергию солнца и запастись ею на целый день.
Дарган потянулся до хруста в костях, он стряхнул с себя остатки ночной дурноты вместе с концовкой того боя. Тогда все закончилось большими потерями станичников, несмотря на то, что пехотный подполковник вовремя выдвинул батальон на подмогу Панкрату, обложенному абреками со всех сторон, и постарался оттянуть на себя главные силы горцев. Солдаты даже оттеснили разбойников к самому Гудермесскому аулу, чем дали возможность терцам хорунжего Дарганова вырваться из ихнего кольца и отдышаться. Одного не догадался сделать сытенький командир батальона — это упредить нападение врага на оставленную им в засаде целую роту пехотинцев. Многих из них горцы порубили словно капусту на огородных грядках. А потом их банды без следа распылились по окрестным аулам, чтобы по первому зову Шамиля снова собраться под зеленые знамена ислама и злыми осами опять начать жалить непрошенных гостей из ненасытной России.
Стоя на крыльце, Дарган долго вбирал в себя зоряную прохладу, насквозь пропитанную мощью мирозданья, наполнявшую и его силой нового дня. Затем прислушался к звукам, доносившимся из хаты. Первыми отозвались на солнечный восход маленькие внуки, их голоса приятно прокатились по натянутым нервам, за ними забормотала полусонная Аленушка, вслед за которой добродушным сурком зафырчал Панкрат. И пошло, поехало по всем комнатам, будто скользившие по стенам солнечные зайчики пощекотали каждого из жильцов в отдельности. И когда раздался голос Петра, просыпавшегося позже остальных обитателей дома Даргановых из–за подхваченной у москалей как простуда лени, у главы семейства в голове созрело решение кособокого вопроса, не дававшее ему заснуть всю ночь. Перемявшись с ноги на ногу, полковник со спокойной душой пошел облачаться в свою казачью форму. Просторную горницу уже заполняли сытные запахи, пора было подсаживаться к столу.
— Батяка, а когда намечается новый поход в горную Чечню? — забирая из тарелки, стоящей посередине стола, большой кусок пахучего хлеба и подставляя его под деревянную ложку с наваристым борщем, спросил Петр.
— А что такое? — сразу набычился Дарган.
Софьюшка с тревогой посмотрела на младшего из сыновей, затем вильнула глазами на главу семьи. И промолчала. Панкрат, сидящий рядом с братом, насмешливо похмыкал в усы, его жена Аленушка озабоченно качнула обвязанной платком головой.
— И я бы с вами сходил, а то как–то скучно стало.
— Ты-ж только приехал, — хмуро заметил полковник. — Помог бы сначала по хозяйству, а вечерами по скурехам ни то побегал бы.
— Да не надо они мне, — под стеснительные смешки обеих сестер, отмахнулся Петр. — Успеется еще с этим.
На некоторое время в большой горнице установилась тишина, лишь слышно было, как мусолит мозговую кость успевший подрасти Павлушка. Дарган положил на столешницу кусок хлеба и вздернул вверх поседевший чуб, спросил чужим каким–то голосом с еще теплившейся в нем надеждой.