– Даже хуже, чем власть. Они стараются стричь нас всех под одну гребенку. Либералов, социалистов, троцкистов, коммунистов, анархистов, антиглобалистов, борцов за мир. Всех красят розовым цветом. Мы все ненавидим евреев и Америку, мы все тайком восхищаемся Усамой. Знаешь, о чем они мечтают, твои банкиры?
– О сексе.
– О том дне, когда полицейский войдет в офис движения антиглобалистов в Берлине, или в Париже, или в Лондоне, или в Мадриде, или в Милане и найдет большой ящик с пластиковой взрывчаткой и наклейкой: «От всех ваших добрых друзей в „Аль-Каиде“». Левые либералы тут же превратятся в тайных пособников фашизма, каковыми их всегда и полагала широкая буржуазная общественность, после чего перепуганная буржуазная Европа поползет на коленях к Большому американскому брату, умоляя прийти ей на помощь. И акции на Франкфуртской фондовой бирже поднимутся еще на пятьсот пунктов. Я хочу пить.
Остановившись, они допивают красное бургундское, и Саша ждет, пока сердце немного успокоится.
С чердака школьного здания, если встать в высоком мансардном окне, можно наблюдать, как заря летнего дня медленно захватывает красные стены замка, реку, мосты и наконец весь Гейдельберг, без единого ответного выстрела.
Но, если Манди в это время уже на ногах, как и всегда, Саша, который не в силах подняться рано, крепко спит в куче диванных подушек, одеял и покрывал, которую Манди соорудил для него после того, как оба залили свои разногласия второй бутылкой бургундского. Партийный брифкейс Саши лежит рядом с его джинсами и кроссовками, одну тоненькую руку он засунул под диванную подушку и голову, а дышит так тихо, что Манди не может понять, умер Саша или просто спит. На полу рядом с ним стоит будильник Манди, поставленный, как и просил Саша, на десять утра, около часов лежит записка Манди:
С туфлями в руках он спускается по парадной лестнице, пересекает холл, у двери надевает их и быстрым шагом направляется в старый город. На часах половина девятого. Туристские ловушки на Хауптштрассе еще спят и будут пребывать в таком состоянии еще час. Но магазины Хауптштрассе ему не нужны. На стеклянно-бетонной стороне улицы, не так далеко от железнодорожного вокзала, находится турецкое туристическое бюро, которое он заметил во время прежних прогулок. У него сложилось впечатление, что оно открыто всегда, и впечатление правильное: бюро работает. На наличные, полученные от банкомата по новенькой кредитной карточке, он покупает два авиабилета из Мюнхена до Анкары для Зары и Мустафы, а после короткого колебания – третий, для себя.
С билетами в кармане идет дальше, пока не остается единственным пешеходом. Городская застройка плавно перетекает в сельскую. Асфальтированная дорожка через пшеничное поле приводит его к торговому центру, где он находит то, что нужно: ряд телефонов-автоматов, каждый под своим колпаком. В кармане у него тридцать евро мелочью. Он набирает сначала код Великобритании, потом центрального Лондона, потом еще бог знает чего, никогда в жизни ему не приходилось иметь дело с таким странным набором цифр, да еще в таком их количестве.
Держа перьевую ручку наготове, он слушает длинные гудки. Их прерывает металлический женский голос: «Оставьте ваше сообщение». Перьевой ручкой он начинает постукивать по микрофону. Вот это – кто я, вот это – с кем хочу говорить, потому что незачем озвучивать свою фамилию, да еще собственным голосом, подслушивающему миру.
Женщине нужны бинарные ответы.
–
Тук.
–
Тук.
–
Тук.
–
Тук-тук.
–
Когда она заканчивает с вопросами, Манди так вымотан, что ему приходится сесть на скамью и подождать, пока высохнет пот. Священник римско-католической церкви ест его взглядом, гадая, не предложить ли ему свои услуги.
Глава 14