Но на первом этаже, где жил М-р Клевый, я заметил, что дверь в его комнату была открыта — знак того, я знаю, что Клевый хотел мне что-то сказать, но был слишком гордым, чтобы попросить меня войти самому. Если бы это был кто-нибудь другой, я бы не стал заботиться, но с цветными парнями нужно быть очень аккуратными, иначе они сочтут это за предрассудок. Так что я просунул голову в дверь и, елки-палки, чуть было не схватил инфаркт, потому что хотите — верьте, хотите — нет, но внутри было два Мистера Клевых, один цветной, а другой — белый, или так мне показалось.
— О, привет, — сказал М-р Клевый, — это мой брат Уилф.
— Привет, Уилф, — сказал я. — С ума сойти.
— С чего это? — сказал этот Уилф.
— Ты приходишься братом моему любимому М-ру Клевому. Я чуть рассудок не потерял, когда увидел вас обоих.
— С чего это? — повторил этот белокожий чувак, который, как оказалось, вовсе не был свингующим типом, как его братец — точнее говоря, совсем не-клевый.
— Уилфу пора уходить, — сказал М-р Клевый.
— Точно, — сказал Уилф, — пока. — Он попрощался за руку со своим братом, и прошел мимо меня к двери. В общем, обошлось без коленопреклонений и реверансов.
М-р Клевый стоял очень спокойно, уверенно и самостоятельно, сказав:
— Мой брат пришел предостеречь меня.
— От чего? Разъясни мне, пожалуйста.
— Уилф у Мамы от другого мужчины, как ты догадался.
— Ну…. Да…. И что?
— Я не нравлюсь ему слишком сильно, а моих друзей он вообще терпеть не может, особенно белых.
— Очаровательно! Почему, скажи, пожалуйста?
— Давай не будем в это влезать. Но, как бы там ни было, он шляется здесь и знает, что к чему, и говорит, что у цветных скоро будут проблемы.
Я громко засмеялся, правда, немного нервно.
— О, Клевый, ты же знаешь, они это говорят уже много лет, и ничего не происходит. Ну как, вспоминаешь? Я знаю, что в этой стране мы относимся к цветным как сам-знаешь-к-чему, но, сынок, мы, англичане, слишком ленивы, чтобы заниматься насилием. В любом случае, ты — один из нас, парень, я имею в виду, выращенный здесь, коренной Лондонский парень, каких миллионы. Ты гораздо более наш, чем сотни совершенно розовых чуваков из Ирландии и из-за границы, те, что хватаются за Уэлфер, но им здесь не место, в отличие от тебя.
Моя речь не произвела никакого впечатления на М-ра Клевого.
— Я просто говорю тебе то, что сказал мне Уилф, — ответил он. — И я знаю, что ему очень не нравится приходить ко мне, поэтому что-то заставило его сделать это.
— Наверное, твоя мать попросила его, — предположил я, потому что меня радует мысль о том, что хоть чей-то родитель женского пола имеет материнские инстинкты.
Он помотал головой.
— Нет, это была идея Уилфа.
Я тяжело посмотрел на М-ра Клевого.
— И если вдруг что-нибудь случится, — спросил я, — на чей стороне будет твой брат?
М-р Клевый выпустил из-за щек немного дыма и сказал:
— Не на моей. Но он решил придти сюда и поговорить со мной.
Я стоял там, смотрел на Клевого, и вдруг осознал, насколько же одинок этот бедный мудила — стоит, словно Пэт Мэлоун, а все равно решительный, только тронь…. И у меня в голове возник вопрос: что бы делал я, если бы здесь, в Неаполе, возникли неприятности — я, опрятный мальчуган, приятель всего мира? И хотя я знал, что неправильно говорить так, и знал это отлично, я все же не удержался и спросил:
— Скажи мне, Клевый, ты ни в чем не нуждаешься? Я хочу сказать — не могу ли я помочь тебе какими-нибудь деньгами?
Он просто покачал головой, и это было довольно-таки ужасно, и я очень обрадовался, когда Джилл проорала снизу — на этот раз гораздо громче:
— ЖЕРЕБЕЦ! Ты спускаешься ко мне?
— Иду, куколка, — прокричал я и, помахав Клевому, спустился в нижние слои атмосферы, к Джилл.
Требуется большое воображение, чтобы понять, что именно маленькие лес. бабочки находят в Джилл, потому что она, по самым меньшим меркам, массивная. И хотя я знаю, что она крикливая, властная и все такое, и, конечно, носит брюки, и даже неплохо бы смотрелась на венчании в соборе Св. Павла, я уверен, она, на мой взгляд, ни капельки не красивая, или даже обаятельная. Вообще-то, если бы она не была городской девчонкой, запросто представляешь ее укрощающей лошадей — и, наверное, если подумать, то именно это и нравится юным девочкам.
— Ты опоздал, — сказала она, — маленький отвратительный жеребец.
— Что ты имеешь в виду под словом «опоздал», Джилл? Мы с тобой, что, договаривались о какой-либо встрече?
Она внезапно схватила меня, словно орангутанг, подняла на два фута от пола и поставила обратно.
— Если бы ты был девкой, — сказала она, — я бы тебя съела.
— Спокойнее, сердцеед, — прокричал я. — Иначе я запутаюсь в твоих кактусах. Потому что Джилл — большая любительница комнатных растений; вообще-то они стелятся и пускают побеги не только в ее подвале, но и вокруг всего здания.
Она всунула чашку кофе мне в руки и сказала:
— Ну, как твоя сексуальная жизнь, малыш, с тех пор, как мы последний раз виделись?
— Мы виделись два дня назад, Большая Джилл. Она не изменилась с тех пор.
— Да? Ничего нового?