Денис отбросил боевика и метнулся в сторону ближайшего дерева, стараясь раствориться на его фоне. Но едва он уперся спиной в шершавую поверхность ствола, в десяти метрах увидел еще одного преследователя. Пучок вечернего света, пробивающегося сквозь ветки, освещал его не хуже софитов на эстраде. Рефлекторно Давыдов перехватил нож за лезвие и метнул в цель. «Катран» вошел в глазницу боевика по самую рукоятку.
Длинная автоматная очередь хлестнула по стволу дерева в нескольких сантиметрах над головой морпеха; тот рухнул на землю и откатился в сторону, зарываясь в ворох опавшей листвы.
Боевики, обнаружившие трупы своих товарищей, теперь старались держаться поближе друг к другу, группируясь по два-три человека. Инстинкт самовыживания подсказывает, что плечо товарища — лишний шанс на спасение.
Нарастающая интенсивность стрельбы подсказывала, что сюда направляются и другие команды преследователей. Это вызывало ассоциации с охотящейся змеей: когда ее хватают за хвост, аспиду уже не до намеченной жертвы; теперь он сам извивается, пытаясь дотянуться своими ядовитыми зубами до того, кто его схватил.
Боевики кружились в нескольких метрах от убежища Есаула, но как-то неправильно, находясь друг у друга на виду. Бросься он на одного из них, диверсант оказался бы на прицеле у другого. Наконец, когда загремели выстрелы, трое боевиков сбились в одну команду и оказались спинами к Есаулу. Это был верный шанс.
Вскочив на ноги, спецназовец бросился на боевиков. Выпад — и нож точно входит крайнему азиату под лопатку. Ударом ноги Есаул отшвырнул труп в сторону и бросился на второго, но опоздал всего лишь на одно мгновение — противник уже делал разворот наполовину. Разглядеть свою смерть он не мог, но почувствовал ее дыхание и рефлекторно выбросил ствол автомата вперед. Плоский штык-нож попал в бронежилет, скользнул вверх, вспарывая маскировочную ткань, и, добравшись до незащищенного места, рванулся вперед, пропарывая кадык диверсанта…
«Черт, почему же не слышно Есаула?» — лихорадило Дениса. Интуиция морпеха подсказывала: произошло что-то фатальное. Вытащив из ножен свой НРС, Давыдов сорвался с места; сейчас опасность он встречал, что называется, глаза в глаза. Перемещающийся от одного дерева к другому, он был невидим для преследователей, появлялся внезапно; затем следовал удар ножом, локтем, коленом. Главное, безжалостно и на поражение. И бегом дальше, туда, где должен находиться Есаул.
Сгрудившихся над спецназовцем боевиков Денис убил одним движением: нож разведчика еще вспарывал грудную клетку одного, как второму диверсант впечатал тяжелый носок своего берца в висок.
Есаул был еще жив; из распоротого горла вырывались клокочущие звуки, выталкивающие кровь из раны. Прежде чем сознание старшего лейтенанта отключилось, он успел достать из подсумка последнюю ручную гранату и сунуть в ладонь Давыдова.
«Прощай, друг», — обжигающей молнией пронеслось в мыслях майора, но тело уже выполняло необходимые действия. Гранату Давыдов сунул за пояс, а левой рукой достал из кобуры Есаула его «глок». Так получилось, что морпех оказался в центре групп преследователей, оставалось одно — прорываться. Держа в каждой руке по пистолету, Денис открыл огонь. Скрываться уже не имело смысла, наоборот, нужно привлекать к себе внимание.
— Бум, бум, — дуплетом прозвучали выстрелы. Еще в курсантские годы Давыдов овладел стрельбой «по-македонски», поэтому сейчас стрелял, выполняя норму мастера, с кувырками, кульбитами, перебежками. Он делал все, чтобы преследователи не поняли, что гонятся за одним человеком, а не за группой.
«Главное, продержаться до темноты, до темноты», — пульсировало в сознании морпеха. Автоматные пули секли ветки над его головой, листву, а Давыдов по-прежнему падал, отползал, потом вновь вскакивал, и все по новой… Патроны кончились, силы были на исходе, но командир группы продолжал бежать, лавировать. Еще несколько минут, и он рухнет замертво, как загнанный конь…
Наконец на джунгли обрушилась ночь. Можно было отдышаться, только сперва следовало спрятаться в надежном укрытии. Еще засветло майор присмотрел большое и раскидистое старое дерево. Давыдов забрался на толстую ветку, обхватил ее ногами, затем руками, но прежде достал гранату, зажал ее в правой руке, а указательный палец левой сунул в кольцо предохранительной чеки. Сил сопротивляться, как и противостоять азиатским пыткам, у него не осталось. И граната оставалась единственным средством решения форс-мажорных обстоятельств.
Затаив дыхание, Давыдов слышал, как поблизости переговаривались преследователи, они были явно дезориентированы. Вскоре голоса отдалились, а потом и вовсе затихли.
«Опасность миновала», — дал команду мозг, и морпех впал в сон. Вернее сказать, это был не сон — так, дремота, забытье. Все это время Давыдову казалось, что на него кто-то смотрит; даже почудилось, что он слышит дыхание чужака. Но разомкнуть веки не было никаких сил…