В конце дня я вывел Уильяма на прогулку вместе с его игрушечной тачкой и рядом с «Бритиш петролеум» наткнулся на Арчи Тейта, куда тот зашел купить на ужин булочку с индейкой. Спросил его, как он провел Рождество.
— Один, — ответил Арчи.
И в свою очередь спросил, а как я провел этот день.
— Не один, но в одиночестве, — ответил я.
Какой-то безумный импульс подтолкнул меня сказать, что если у него есть желание заглянуть на Глициниевую аллею в 6 вечера, там будет рождественский пирог, маринованные огурца, остатки от индейки и т. д. Он посмотрел на булочку с индейкой и спросил:
— Интересно, они вернут мне деньги?
Вот и говори после этого о скупости!
Только что понял, что слова о возврате денег почти наверняка были шуткой, потому что Арчи далеко не скуп. Он пришел к нам домой весь увитый подарками. Мне Арчи подарил книгу Босуэлла «Жизнь доктора Джонсона», которой я восхищался, когда в последний раз был у него дома. Уильяму он подарил набор цветных карандашей «Лейкланд», шестьдесят штук в деревянной коробочке, чудесных оттенков. Это было слишком щедрый подарок трехлетнему ребенку. Уильям почти наверняка через несколько часов потеряет карандаши или сломает. Я так и сказал Арчи.
Он наклонился к Уильяму и сказал:
— Уильям, у каждого из этих карандашей есть своя кроватка в коробке, и каждый вечер перед сном их надо укладывать спать.
Остаток дня Уильям провел за тем, что доставал карандаши из коробки и клал их обратно. Я спросил Арчи, где он успел купить такой замечательный подарок. Он ответил, что карандаши лежали у него пятнадцать лет. По выражению его лица я понял, что в детали он вдаваться не намерен.
Слава Богу, все закончилось, осталось пережить только Новый Год.
Сегодня мама получила от Арчи Тейта записку следующего содержания.
Эту короткую записку мама посчитала полным и безоговорочным оправданием своего сомнительного и неразвитого поведения после наступления сексуальной зрелости.
Сегодня вечером зашел Гленн (опять) — пожелать нам всем счастливого Нового Года. И передать новогоднюю открытку от своей матери.
Не читая, положил ее на холодильник.
— Прочти ее, папа, — попросил Гленн.
Я открыл открытку и прочитал.
Я предположил, что Шарон хотела написать «удачно», знакомство со словарем избавило бы ее от дальнейших недоразумений. Внутри открытки (волынка с горами на дальнем плане и лабрадором на переднем) лежал счет.
Я произвел мысленные подсчеты. 66 000 фунтов, что я задолжал Артуру Стоуту, плюс 15 000 фунтов равняется 81 000 фунту!!!!
Я без сил привалился к холодильнику.
— Прости, папа, — пробормотал Гленн. — Я ни при чем.
Мне хотелось крикнуть: «Наоборот, Гленн, только ты и при чем».
Траектория моей жизни совершила столь ужасающий вираж, что я не вижу, как мне в него вписаться. Меня изводит болезненный ужас перед долгами. Насколько я знаю, родители никогда не вылезали из долгов. Отец даже уверял, что погряз в долгах с детского возраста (занял денег, чтобы купить щенка корги).
И я ничего не могу поделать: по телефонам доверия не пробиться. Я несколько раз пытался прозвониться по телефону «Если вы в долгах». Я даже пытался дозвониться до Анны Рейберн с радио «Поговорим», но лишь присоединился к другим неудачникам.