Разумеется, Андрею было бесполезно раскрывать одну из немногих собственных теорий, которую она вывела из опыта участия в судебных процессах. Одежда адвоката-женщины должна быть красивой, дорогой, но строгой. Особенно осторожной нужно быть с разного рода эффектными штучками. Судья, будь то женщина или мужчина, вынужден и в жару, и в холод париться в мантии, и может отнестись с предубеждением к адвокатессе, разряженной в пух и прах. А сбить спесь с нарядной куклы-защитницы он сможет единственным способом: отыграться на подсудимом в приговоре. Последнее дело, если участники процесса будут воспринимать тебя вначале как женщину, а потом уже как адвоката. Надежда на то, что какой-нибудь судья падет жертвой волшебных чар и поэтому вынесет твоему клиенту оправдательный приговор, ничтожно мала. Вместе с тем короткие юбки и глубокие вырезы способны отвлечь внимание от самой потрясающей речи. И пусть твоими устами в тот день говорит сам Плевако, представители сильной половины человечества все равно будут пялиться на твои ноги и грудь и не поймут ровным счетом ничего из того, что ты собиралась до них донести. В самом деле, какая разница в том, что бормочет в своей речи небесное создание?
В практике Елизаветы был случай, о котором она и сейчас не могла вспоминать без смущения. Рассматривалось масштабное дело, и на скамье подсудимых сидело не менее двадцати человек, членов организованной преступной группы. Елизавета в тот день выглядела потрясающе. Изумрудный цвет ее костюма, состоящего из длинной струящейся юбки и обтягивающей блузки, приятно контрастировал с унылой цветовой гаммой спортивных трико, в которые были обряжены подсудимые. В общем, Лиза не находила ничего удивительного в том, что во время перерывов ее кто-нибудь из них то и дело подзывал: «Ой, Елизавета Германовна, у меня вопрос!», «Не сочтите за труд, подойдите еще раз», «Моему другу непонятно содержание обвинительного заключения. Не могли бы вы помочь?» И она порхала от своего адвокатского места до скамьи подсудимых, радуясь весеннему дню, эффектному костюму и своей внезапной профессиональной востребованности.
Настроение испортила прокурор. Толстая тетка в погонах долго наблюдала за оживлением зэков, пока не сделала определенного вывода. С ним-то она и поспешила ознакомить Елизавету.
– У вас юбка просвечивает, – сообщила она ей в коридоре.
Конечно, проще всего было списать замечание коллеги на банальную женскую зависть. Но Дубровская, осмотрев себя в зеркале в холле Дворца правосудия, поняла, что прокурор права: изумрудный жатый шелк безбожно просвечивал, довольно четко обрисовывая очертания ног. По правде говоря, Лизе не пристало стыдиться этой части своего тела. Она обладала красивыми ножками и была не против пощеголять ими где-нибудь на пляже или хотя бы на улице, в конце концов. Но в ее планы вовсе не входило соблазнение двух десятков обалдевших от отсутствия женского общества зэков.
Остаток дня она просидела на своем месте, как пришпиленная, вяло пресекая попытки подзащитных получить очередную консультацию. Настроение было безвозвратно испорчено. Обращенные к ней взгляды уже не радовали, а казались сальными. А лихая тетка-прокурор, пользуясь растерянностью адвоката, кромсала в клочья заранее выстроенную ею линию защиты…
Лиза задумчиво повертела в руках розовый костюм с расшитым бисером пояском, но потом решительно убрала его в шкаф. Нет уж! Пусть ее драгоценный супруг любуется красотками в мини, гордо дефилирующими по коридору его офиса. Сегодня она предпочитает быть скорее скучной, чем смешной. Ну, а юбку с дерзким разрезом она отложит до вечера…
Во Дворце правосудия, как обычно по утрам, было многолюдно. Толпа посетителей у входа постепенно втягивалась в стройный поток, проходя через рамку металлоискателя. Судебные приставы, проверяя документы, заносили данные об участниках процесса в компьютер. Далее следовала еще и процедура досмотра сумок, борсеток, пакетов.