В первые дни пробуждения природы от зимней спячки русская весна напоминает серое утро немолодой и одинокой женщины — некрасивая и стервозная, оторвавшись от долгого сна, она даже не находит в себе силы приукрасить себя. Медленно, с затаённой злобой на действительность, принимается она за свою унылую работу, которую видит, главным образом, в напоминании людям о чём-то нерадостном. В каждой среде обитания человека, а уж особенно в городе, эта русская напасть непременно растопит белый снег в грязь, оголив пожухлую траву и мусор на газонах, спрячет ямы на дорогах в мутные лужи и мокрой печалью покроет крыши и стены домов. Окутав города серыми облаками и тёплой сыростью, она выползет за городскую черту к почерневшим полям и опустевшим лесам, чтобы напоить их нечистой влагой. Даже там, где люди находят своё последнее пристанище, вид могил с поникшими на них крестами или неровно стоящими памятниками в раннюю весеннюю пору вызывает не только грусть и горестные переживания за тех, кто уже завершил свой жизненный путь, но и растерянность из-за осознания конечности любой жизни и бессмысленности её подчинения достижениям материального мира. Пугающая своей тишиной пустота вокруг и слишком рыхлый снег под ногами вынуждают задуматься об этом.
Как и большинство старых деревенских кладбищ, то, где был похоронен Анатолий Сальцов, было местом забытым, куда уже почти никогда не приходят люди. Многие из тех, кто когда-то ходил сюда отдать дань памяти своим близким, тоже ушли вслед за похороненными здесь. Но на могиле Толика каждый год в первые весенние дни появлялись искусственные красные розы. Неувядаемые под дождём и солнцем они стояли здесь до следующей весны.
Сегодня от могилы Толика так же, как и в прошлом году, в мокром сером снегу тянулись следы к калитке кладбища, а прошлогодние, утратившие свою алую окраску розы были заменены на новые.
Поддерживая друг друга, по-старчески тяжело и медленно родители Толика вышли к дороге и сели на скамейку разрушенной автобусной остановки деревни "Селянино". Когда-то будка этой остановки была кирпичной, но в "перестройку" её разобрали на личные нужды местные жители.
Сидя в ожидании автобуса, Георгий Захарович несколько минут задумчиво смотрел на свою родную деревню. Здесь прошло его детство. После окончания семи классов он с небольшой котомкой в руке пешком ушёл отсюда в город — поступать в ремесленное училище.
— Чайку хочешь? — спросила его Анна Алексеевна, доставая из сумки литровый термос.
Георгий Захарович отказался. Налив тёплый чай в пластиковую кружку, она сделала пару глотков и грустно произнесла:
— Ну вот и день рождения Толику справили.
— Двадцатипятилетие, — выдохнув, сказал Георгий Захарович.
— Сейчас бы, наверное, он и внуками нас уже порадовал…
С минуту они молчали.
Юлю — единственную свою внучку — Анна Алексеевна и Георгий Захарович последний раз видели три года назад, когда Лиза приезжала с ней к родителям проведать их. После вывода советских войск из Венгрии муж Лизы сначала был направлен для дальнейшего прохождения службы в Амурскую область, в часть, расположенную недалеко от Благовещенска, но вскоре он там попал под сокращение и был уволен из армии. Разочарованный Никита начал сильно пить и бить Лизу. Она прогнала его на Украину, где он активно занялся общественно-политической деятельностью и даже несколько раз его выступления были показаны по российскому телевидению. В них он яростно призывал НАТО покончить с Россией навсегда. Лиза с дочерью осталась в Благовещенске и занялась челночной торговлей с китайцами. Вскоре она вышла замуж за гражданина КНР Ли Найсяна и уехала вместе с ним и дочерью в Харбин, откуда начала писать родителям восторженные письма.
— Знаешь, Георгий, я часто думаю, может, не стоило всё-таки тебе тогда грех на душу брать, — прервала молчание Анна Алексеевна.
— Да брось ты, — встрепенулся Георгий Захарович. На его измятом ранней старостью и истёртом пожизненным тяжёлым трудом лице появилась злобная ухмылка. — Какой же это грех — за сына отомстить?
— Да я не об этой дурочке… — сказала Анна Алексеевна. — Я о тех, ещё двух психопатках, которые с ней в одной палате в ту ночь были.
— Ну откуда же мне было знать, кто там с ней будет? Я, когда выследил её в психушке, засёк только окно её палаты, а уж сколько их там будет… Хорошо хоть, когда бутылки с бензином кидал, не промахнулся, в то самое окно попал. А то бы ещё кого лишнего сгубил…
Разбрызгивая дорожную жижу, к остановке подъехал обшарпанный "пазик". Старики, суетливо помогая друг другу, влезли внутрь. Автобус с хриплым надрывом тронулся с места. Сквозь серую небесную мантию пробились первые лучи весеннего солнца.
— Почему ты плачешь, мама? — протянув свои руки к шее матери, спросил Богдан. — Тебе тоже жалко русалочку?
Ольга смахнула слезу, катившуюся по щеке, и молча обняла сына. С минуту они сидели на диване, прижавшись друг к другу. Что ответить ребёнку о причинах своих внезапных слёз? Поделиться своими воспоминаниями из школьного детства?
— Нет, сынок, — наконец, ответила Ольга. — Это ведь всего лишь сказка.