– Мила шутит, – сказал он твердо. – Я не могу вас ничему научить, простите. Вы и сам – мастер.
– Как жить вечно и умереть молодым, – с горечью откликнулся я. – Пособие для всех, кто развесил уши. Трудно вас, поэтов, понять.
– Мы пойдем, – рыкнул Мила.
– Поэты, – с трудом выговорил старик, словно радиофаг во рту разжевал. – От слова «поэтому». Поэт – то есть мудрец… Вы, конечно, тоже пошутили. Когда понимают, о чем шумит дерево, не понимая, почему оно шумит – и наоборот, – следует заняться либо психикой, либо физикой.
Он сказал это по-русски, чтобы я наконец хоть что-то понял. Как выяснилось, мы с ним говорили и мыслили на одном языке, – слишком поздно это выяснилось, ужасно жаль. Тогда я решился на последний вопрос.
– У вас в полиции, – сказал я, – служит некий лейтенант Сикорски…
– Руди? – спросил Гончар. – Хороший человек, цельный. Мой бывший пациент. Он что, как-то причастен к этому казусу?
– Вы бы поручились за него?
– Ну и вопросы, – произнес врач и задумался. – Семь лет назал Руди потерял смысл жизни. Это называется депривацией. Во время беспорядков сожгли оливковый сад, который он выращивал с раннего детства, более двадцати лет. Однако мы справились с ситуацией, мне даже удалось убедить его пойти работать. Он пошел в полицию… Поверьте, это хороший человек, много переживший.
Почему-то я почувствовал огромное облегчение. Существуют люди, которым нельзя не верить. Наверное, они и есть – искомая точка равновесия.
«Бог – это равновесие…»
– Пакуйте без меня, – махнул я Бэле. – Я зайду в Управление попозже.
– Подожди, – вскинулся начальник полиции. – А как же…
Я спустился к нему.
– Советую обратить особое внимание на это. – Я поднял с земли «Генераторы поллюций». – Сдается мне, что это самая важная на сегодня улика. Кроме шуток, комиссар… Вы идите, я вас догоню, – крикнул я Миле Аврамовичу.
Вдвоем с Гончаром они медленно двинулись в сторону главного корпуса.
– Подожди, я не разрешаю тебе уходить, – нервно сказал Бэла, оторопевший от подобного нахальства.
Оставаться? А мне тут нечего было больше делать, всё мне было ясно.
– Я нашел преступника, – примирительно сказал я. – Что тебе еще от меня надо? Сами справитесь. Претензий я ни к кому не имею, тем более, к психически больным. Ты отдай кристалл экспертам, комиссар, обязательно отдай, не забудь.
Догнав своих провожатых, я попросил Гончара:
– Прочитайте что-нибудь еще, если можно.
Он растерянно помолчал, сложив губы ниточкой, потом сказал тихо:
– Спасибо вам…
И родились стихи:
Глава восемнадцатая
В подземелье я попал через сейф…
Впрочем, сначала меня довели до главного корпуса, и там мы потеряли нашего удивительного врача-поэта. Гончар отправился в свою амбулаторию, а мы с Милой, миновав столовую, снова вышли на воздух. Выяснилось вдруг, что меня ведут к древнему замку. Странный это был путь, кружной, нелепый – через главный корпус, через столовую, через редкий лесок – от одного этого становилось интересно.
Человечек в моей черепной коробке был возбужден до крайности, норовил выскочить наружу и усесться мне на плечо, но я ловил его двумя пальцами за шкирку и с отвращением засовывал обратно под крышку.
Я заставлял себя размышлять о прекрасном, отталкивая поганые видения. Я заполнял пустоту, уводя свою душу как можно дальше от места происшествия… Омолодиться, и вперед, думал я. А ведь они здесь веруют не просто в замедление или консервацию старения – в омоложение! Только сейчас я осознал это. Если их вера основана хоть на чем-нибудь реальном, тогда нужны изменения на генном уровне, потому что жизненный цикл клетки непременно становится иным. Но ведь это – невозможно…
Тпру, Жилин, осадил я себя. Ты не специалист, Жилин. Прекратив семь лет назад опасные игры со слегом, ты отчаянно захотел понять, почему тебя так тянет обратно в эту проклятую ванну, ты, собственно, и писателем-то стал, чтобы заменить один вид зависимости на другой, но воздержись от выводов, Жилин, ты всегда был и остаешься только наблюдателем…
С другой стороны, если изменяется жизненный цикл клетки, почему мы не сталкиваемся с массовыми душевными расстройствами? Или как раз это и имеем, стоит лишь осмотреться? Тпру, Жилин!