— Ё-моё! Восемь? — Я поразился. Возбудился. Обза-видовался.
— А к твоему волшебству имеет отношение комната за железной дверью? — сурово поинтересовался Джошуа.
Улыбка сошла с лица Валтасара. Ахмад переводил изумленный взгляд с Джоша на волхва и обратно.
— Давайте я проведу вас в ваши покои, — сказал Валтасар. — Вам следует омыться и отдохнуть. Уроки начнутся завтра. Попрощайтесь с Ахмадом — вы не скоро с ним увидитесь.
Покои наши оказались просторными — всяко больше тех домишек, где прошло наше детство, — на полах лежали ковры, кресла в форме драконов и львов были выточены из экзотической твердой древесины, а на комоде стояли кувшин и чаша для омовений. В каждой комнате имелся стол и шкафчик с принадлежностями для рисования и письма, а также штука, которой мы никогда раньше не видели, — кровать. Комнату Джоша от моей отделяла низкая перегородка, так что можно было лежать на кроватях и беседовать, пока не уснем, — как мы делали в пустыне. В тот вечер я понимал, что Джошуа чем-то глубоко обеспокоен.
— Ты, кажется… ну, не знаю… чем-то глубоко обеспокоен, Джош.
— Разбойниками. Я мог бы их воскресить?
— Всех сразу? Фиг его ведает. А мог бы?
— Я думал об этом. Думал, смогу заставить их всех снова ходить и дышать. Думал, смогу их оживить. Но даже не попытался.
— Почему?
— Потому что боялся, что, если я их оживлю, они убьют нас и ограбят. Как сказал Валтасар: «Кто прибегает к силе, не умрет своей смертью».
— В Торе говорится проще: глаз за глаз и зуб за зуб. Они были разбойники.
— Но всегда ли они были разбойники? И останутся ли они разбойниками потом?
— Еще бы. Однажды разбойник — бандит навсегда. Они присягу принимают или что-то вроде. А кроме того, это ж не ты их убил.
— Но я их и не спас, больше того — я ослепил того лучника. А это было неправильно.
— Ты рассердился.
— Это не оправдание.
— Что ты мелешь — «не оправдание»? Ты — Сын Божий. А Бог смыл всех с лица земли потопом, только потому что рассердился.
— Я не уверен, что он поступил правильно.
— Прошу прощенья?
— Нам следует вернуться в Кабул.
— Джошуа, вот эта кровать — самое удобное место, где я бывал в жизни. Может, Кабул немного подождет?
— Может.
Джошуа надолго замолчал, и я уже было подумал, что он уснул. Мне спать не хотелось, но беседовать о мертвых разбойниках — тоже мало удовольствия.
— Эй, Джош?
— Чего?
— Как ты думаешь, что в той комнате за железной дверью? Как он ее назвал?
—
— Ага, оно. Как ты считаешь, что там?
— Не знаю, Шмяк. Может, спросишь наставника?
—
Она изысканно, но без церемоний разлила чай, как делала это все три дня. Однако на сей раз, передавая мне чашку, капнула в нее чего-то из малюсенького фарфорового пузырька, висевшего у нее на шее на цепочке.
— Что в пузырьке, Радость? — спросил я. Полное имя девушки было слишком нескладным для бесед, а когда я пробовал иные уменьшительно-ласкательные его разновидности (Ножульки, Божественный Танец и Оргазм), она реагировала без воодушевления.
— Яд, — улыбнулась Радость. Губы ее улыбки — робкие и девичьи, но глаза ухмылялись тысячелетним коварством.
— А-а, — сказал я и отхлебнул чаю. Густого и душистого, как и прежде, только теперь в нем ощущался намек на горечь.
— Шмяк, ты можешь угадать тему нашего сегодняшнего урока? — спросила Радость.
— Я думал, ты мне расскажешь, что находится в той комнате «дома рока».
— Нет, сегодняшний урок не об этом. Валтасар не хочет, чтобы ты знал, что в этой комнате. Попробуй еще раз.
В кончиках пальцев на руках и ногах у меня начало покалывать, и я вдруг понял, что мой череп онемел.
— Ты научишь меня, как делать огненную пудру, которой Валтасар пользовался, когда мы приехали?
— Нет, глупенький. — Смех Радости звенел чистым ручейком по камням. Она легонько толкнула меня в грудь, и я повалился на спину, не способный пошевельнуться. — Наш сегодняшний урок… ты готов?
Я хрюкнул. Больше я ничего сделать не смог. Рот свело.
— Сегодняшний урок таков: если тебе в чай наливают яд — не пей.
— Умгу, — как бы вымолвил я.