— Сама не знаю. Сейчас пишу мемуары. За них мне выплатили крупный аванс… К сожалению, от него ничего не осталось. Я провела месяц в «Негреско», а когда уезжала, мне не хватило денег, даже чтобы расплатиться за гостиницу. Осталась им должна еще восемь тысяч франков, поэтому они оставили себе под залог мои чемоданы и автомобиль. Хорошо еще, администратор гостиницы дал мне в долг на билет до Парижа.
— Вы все та же чудесная стрекоза! Опять без денег, в долгу как в шелку, живете сегодняшним днем.
— Да, Мэри. Вы правы! В том, что касается денег, я полная идиотка. Иногда мне кажется, что собственными руками я рою себе яму черную и глубокую, в которую рискую свалиться навсегда. Жду большую сумму от американских газет, которые собираются купить авторские права на мои мемуары. Как только получу, вернусь в Россию.
— В Россию? Да вы с ума сошли, Дора. Что вы там будете делать?
— Ах, Мэри! Россия… Несмотря на все, что я там пережила, именно там я добилась главного свершения в моей жизни. В этой огромной и чудесной стране все возможно. Если бы вы поехали туда со мной, Мэри, вы бы поняли. Когда советское правительство возьмет на себя расходы по содержанию моей школы, я останусь там навсегда.
— Но, Дора, вы же не большевичка.
— Я сама не знаю, кто я. Как можно артистов раскладывать по полочкам?
— Но не можете же вы согласиться со всем, что там делается. Этого быть не может!
— Я ничего не понимаю в политике, знаю только, что отдала бы всю кровь до последней капли, чтобы продвинуть на шаг вперед осуществление моей мечты… Слушайте, Мэри, у меня идея. Сейчас я должна идти обедать с друзьями, там будет Вита. Если хотите, мы потом зайдем за вами в отель и остаток вечера проведем вместе.
— Вы сказали «Вита»?
— Это мой пианист и близкий друг. Я с ним провела месяц в «Негреско». Чудесный парень, вот увидите. Его настоящее имя Виктор Серов, но все зовут его Вита.
— Еще один русский! Поистине вы неисправимы!
Около одиннадцати часов вечера Айседора и Вита явились в номер Мэри в отеле «Скриб». Мэри распаковывает чемоданы, а тем временем Айседора восхищается ее коллекцией шалей, расписанных по шелку.
— Одну я привезла специально для вас, Дора. Она была расписана молодым русским живописцем, Ромой Шатовым.
Айседора медленно разворачивает тяжелую шаль из красного крепдешина. Длиной два метра и шириной больше метра, она украшена посередине изображением огромной сказочной птицы желтого цвета. Крылья птицы касаются краев четырехугольника, а вокруг выстроились каллиграфически выполненные черные китайские иероглифы.
— О, Мэри! Ничего подобного я еще не видела. Птица как живая! А как колышется бахрома… Прямо белая морская зыбь. Милая Мэри, я никогда не расстанусь с этой шалью, никогда. Она будет согревать мое бедное сердце.
Она накидывает шаль, стоя перед зеркалом и так и этак примериваясь к разным танцевальным па. Редко какой подарок доставлял ей такую радость. Мэри, взяв ее за руку, предупреждает:
— Дорогая Дора, позвольте мне, вашей старой подруге, сказать: вам обязательно надо вернуться на сцену.
— Но я часто даю спектакли в моей студии в Ницце.
— Да, для друзей… Я же говорю о концертах в настоящих театрах, для настоящей публики.
— Вы думаете, это еще возможно? Вот уже больше трех лет я не выходила на сцену.
— Да, это еще возможно, если вы захотите всей душой.
Своим порывом участия Мэри пытается спасти свою подругу, которую она почитала, жалела и проклинала одновременно. Она отдала ей часть собственной жизни, поэтому страдала теперь при виде ее состояния.
Мэри удалось убедить Айседору, что надо соблюдать режим, бросить пить, вернуться к занятиям, заставить работать импресарио, подготовить программу. Остальным она займется сама. Мэри удалось сделать даже больше, чем она ожидала. Концерт состоялся в театре «Могадор» 8 июля 1927 года, в пятницу. В программе были Шуберт и Вагнер. Зал был полон. Вызывали десятки раз. Бурные аплодисменты. Женщины утирали слезы. Наконец-то возродилась великая, великолепная Айседора Дункан. Все было, как во времена прежних триумфов. Айседора верна себе. Время побеждено. Это — вечная молодость.
Впервые в жизни Мэри Дести познала радость славы.
Заработанные в «Могадоре» деньги быстро кончились, и неудивительно: королевские ужины в дорогих ресторанах, продолжительные уик-энды всех троих — Айседоры, Вита, Мэри в отеле «Руаяль» в Довиле — все стоило немало. Сезон в Париже заканчивается. Выступлений не предвидится, разве что в следующем сезоне. Айседора обдумывает новые танцы и заканчивает писать мемуары. Газета «Лондон Санди кроникл» предложила ей четыреста фунтов стерлингов за право публикации с продолжением. Тридцать процентов при заключении контракта, остальное — при сдаче рукописи. Дело быстро согласовано, и Айседора предлагает Мэри поехать пожить с ней в Ницце: