Волосы у меня с детства длинные — до талии; как распущу — струятся по спине тяжелым водопадом цвета темного пламени. Густые, блестящие, они всегда притягивали восхищенные взгляды прохожих. Когда мама была жива, то строго-настрого запрещала стричься, приговаривая, что именно в длинных волосах и скрыто главное женское очарование. Когда ее не стало — у меня уже просто не поднялась на это рука. Хотя Катька не раз надо мной подтрунивала, призывая избавиться от густого, вечно путающегося на ветру, «балласта».
Да, уж. Она-то знала толк в смене имиджа. Чуть ли не каждый месяц меняла прически. В последний раз ей взбрело превратиться в блондинку.
— Почему и нет? — Мечтательно улыбалась подруга. — Перекрашусь и зацеплю любого парня из школы. Поспорим?
На счет любого, это она преувеличила, а вот «моего» Игоря очень даже зацепила.
К горлу подкатил горячий комок, по щекам заструились слезы.
Нет, Игорь давно не мой. По правде — никогда им и не был.
У нас даже близости не случилось. Только поцелуи. Помню, сомнет губы, проскользнет в рот языком, «помусолит» немного и тут же засобирается уходить. Спрашиваю — «куда»? Обернется, глянет с обворожительной улыбкой и ответит — «на тренировку, киса».
Сейчас понимаю, что не на тренировку, а просто от меня подальше. Но тогда я была влюблена. Верила ему. Каждому слову. И обещанию. Верила, что после школы снимем квартиру, будем учиться, работать, поженимся. У меня ведь после смерти родителей близких родственников в городе не осталось, только дальние, по чужим регионам. Наверно, поэтому я так тянулась к Игорю с Катей. Пыталась найти в них опору и, может, защиту.
Друзья решили иначе…
— Отмылась? Чудно. — Оторвала от болезненных воспоминаний вернувшаяся в покои графиня.
Вместе с хозяйкой через порог переступили две молодые служанки. У первой на руках лежало платье цвета первого снега из тяжелой, украшенной драгоценными камнями ткани. Вторая сжимала перламутровые бархатные туфельки, расшитые серебром.
— Это мне?
Женщина остановилась, удивленно вскинув брови:
— Принцессы одеваются иначе?
— Нет, все верно. — Ответила вслух, и про себя зареклась впредь говорить в новом мире поменьше. А, если удастся, и вовсе помалкивать. Язык без костей уже довел до поцелуя с эльфом (который тот непременно затребует; рано или поздно, но затребует, в этом не сомневалась), так не хватало опозориться в здешнем приличном обществе, ляпнув какую-нибудь откровенную глупость.
— Ладно, — отмахнулась графиня. — Подойди. Будем наряжаться.
Очень скоро меня нарядили в светлое, богато отделанное платье, что село на фигуру, как влитое и от того подчеркнуло тонкую талию и, пусть маленькую, но высокую грудь. Волосы зачесали наверх, закрутили в жгуты и скололи множеством переливающихся на свету заколок.
— Протяните руки, леди, — попросила обошедшая сбоку служанка.
И надела на них белые, до локтей перчатки. Вторая, закончив шнуровать корсет, притихла в стороне.
Я обернулась оценить внешний вид, но пришла в сильное замешательство. Из зеркала смотрела я. И не я. Волосы (с детства темные, с рыжеватым отливом) почему-то стали чернее воронова крыла. Бледное личико с россыпью озорных веснушек, что по весне доставляли массу неудобств, теперь поражало неестественной чистотой, а кожа на ощупь была бархатистой и нежной. Цвет глаз сменился с синих на — загадочные, светло-карие. Весь облик статной незнакомки источал особый шарм и поражал утонченностью и вкусом.
Настоящая дочь Эдуарда! Сообразила, отшатываясь.
Значит, не померещилось. Я действительно в чужом мире и чужом теле, хочу того или нет. Или тело все же моё? К примеру, вон та чуть приметная родинка над верхней губой определенно принадлежит мне. Как и этот крохотный шрам над левой бровью, полученный в начальной школе по недоразумению.
Я провела указательным пальцем по ровной беловатой линии, нахмурилась.
Сплошные загадки…
— Красавица, — удовлетворенно выдохнула графиня. — Вылитая княгиня Лилиана.
— Знали… родителей? — старательно задавила испуг от осознания факта перемены внешности.
— Отца — нет. А, вот, матушку, пока та была жива, очень хорошо, — женщина махнула, отсылая служанок. — Бедняжка слегла и больше не оправилась после того, как Эдуард расплатился одной из дочерей с соседним правителем. Отдал девушку в уплату старого и очень большого долга. Тот сделал ее то ли наложницей, то ли рабыней и вскоре Алисия погибла.
— Отдал как вещь?
— Твой отец не такое способен, — не обрадовала графиня. — Сначала разбазарил земли и влез в долги. Истратил казну и перессорился с подданными. Жену свел в могилу. Старшую дочь продал, среднюю насильно выдал за богатого старика, посулившего много денег. Еще одна уехала на отбор и пропала. Похоже, — она грустно вздохнула, — настал твой черед страдать, дорогая.
Помолчав, женщина подошла и сжала мне плечи.
— Не вздумай возвращаться к отцу. Как бы ни сложился отбор — не вздумай. Поняла?
Да я и не собиралась. Дороги в «родное княжество» не знаю — с чего мне туда возвращаться.
— Перебирайся в город. Уезжай на Юг. Или закончишь как мать.
После этих слов у меня задрожали колени.