А вот очкастому, в отличие от молодого чеченца, было совсем не до смеха. Ну не довелось ему в жизни приобрести навыки бесстрашного и напористого бойца, другая у него сложилась дорожка, другая стезя, где ценились совсем не те качества, что свойственны спортсмену-рукопашнику, или армейскому спецназовцу. Потому и боялся он панически любого физического воздействия, что уже давно, почитай со школьных лет не сталкивался с подобным, оберегала как-то судьба, даже от пьяной шпаны в подворотне по очкам ни разу не схлопотал, не говоря уж о чем-то более серьезном. И ежели любой боксер скажет вам, что по морде разок другой получить ни фига не страшно, она, морда-то, от этого только крепче будет, то преподаватель высшей математики Петр Максимович Зайцев, потомственный интеллигент и высококультурный человек, наоборот считал, элементарную плюху по репе чем-то невообразимым и должным если не убить его на месте, то по-крайней мере причинить ему страшную боль и серьезно изувечить.
Петр Максимович даже зажмурился на секунду, истово надеясь, что страшный чеченец окажется просто галлюцинацией воспаленного от бессонницы и переживаний мозга и сам собой растворится в воздухе. Однако смотритель зала растворяться вовсе даже не собирался, а даже наоборот, окончательно убедившись, что перед ним абсолютно не способный на сопротивление жалкий червяк, типичная жертва и пожизненный терпила, перешел к более активным действиям. Резко встряхнув математика за плечо, он добился того, чтобы тот открыл, наконец, глаза и смотрел прямо на него.
– Все проиграл, баран? Нет больше денег?
Необходимость соблюдать видимость приличий, по мнению Мансура, уже полностью отпала, и он перешел на резкий деловой тон. Именно так говорили в его доме с русскими рабами. Те понимали только жесткие приказы, подкрепленные плеткой, никакое нормальное человеческое обращение с этими животными было невозможно. Здесь в городе таких животных обитало слишком много, соплеменники Мансура не могли покорить их силой, потому приходилось притворяться, иной раз даже лебезить перед ними, хитростью ставить их в подчиненное положение. Однако с таким, как этот уже можно не церемониться, не держать до смерти надоевшую маску.
– Нет денег, пошел вон отсюда, баран! И не возвращайся, пока не найдешь!
Петр Максимович пребывал в неком подобие ступора, таким тоном с ним никогда еще не говорили. По-крайней мере не говорили в той, другой жизни, в которой он был уважаемым человеком, преподавателем и доцентом. Но, как он теперь отчетливо понимал, та жизнь окончательно и бесповоротно закончилась в тот день, когда он впервые, из чистого любопытства, переступил порог этого зала. Тогда он ни за что не потерпел бы такого обращения от этого юнца, теперь, видимо, придется. Видно, так и полагается, перед возвышением и обретением вожделенного богатства, нужно полностью, до дна испить всю чашу унижения.
Да-да, Петр Максимович всерьез рассчитывал на грядущий взлет своего жизненного благополучия, и сейчас находился от него буквально в одном шаге. На самом деле он вовсе не был обычным, попавшимся в обманчивые сети игрового мира олухом. Как преподаватель высшей математики уж в чем, в чем, а в теории вероятности он разбирался отменно и мог трезво оценить собственные шансы на победу в схватке с одноруким бандитом. Точнее сказать, он мог оценить шансы неподготовленного человека, вооруженного лишь смутной надеждой на удачу. Свой же грядущий успех он вовсе не собирался ставить в зависимость от неверной девки Фортуны. У Петра Максимовича была своя собственная система. Правильнее ее будет даже назвать СИСТЕМА, да, вот именно так заглавными буквами.