К этому было добавлено изрядное количества чтива по эзотерике, вплоть до вращения столов… Спекулируя на интересе лос-анджелесского общества к подобным темам, Иноземцева превратила библиотеку то ли в избу-читальню, где обсуждались теории, препарированные в чтиво, то ли в клуб гейш.
Гейшами были вновь прибывающие девушки из России, Украины и других славянских стран, у которых было хорошее образование, но не всегда была работа.
Под руководством Иноземцевой они быстро осваивали теории здорового питания и основы китайской медицины. Помогали мужчинам и женщинам в интерпретации чтива, объясняли, как пользоваться астрологией. Полной профанацией это назвать было нельзя: Иноземцева была дамой неглупой и образованной, не ленилась использовать обширную переписку между Катькой и Аленой, заставляла гейш читать «Алхимию возраста», и этого посетителям ее избы-читальни вполне хватало. Гейши не только вели умные разговоры с клиентами, но и подрабатывали массажами, раскрывающими чакры или врачующими меридианы, а то и стимулирующими либидо. За массажами они нашептывали мужчинам, как завоевывать женские сердца, женщинам – как поворачивать мужика к себе лучшей стороной без помощи психоаналитика и утомительных семейных консультантов, к которым партнера так трудно вытащить. Возможно, особо выдающимся мужчинам они оказывали и иные милости… Но главное, что читальня, или бордель, посещалась охотно, дань за вечера с интересными дискуссиями или пожертвования на продолжение учебы девушек собиралась легально, а если кому-то из мужчин нравилась одна из девушек, а кто-то и влюблялся – это дело глубоко личное.
Главным критерием отбора Иноземцевой было то, что девушки должны быть по сути своей не бл…дями и даже не нимфами, а барышнями из хороших семей с образованием, воспитанием и светлой головой.
Катька никогда бы не подумала, что Иноземцева первая из них поставит на их идее создать общество женщин, познающих себя и раскрывающих другим загадки жизни женщины, такое крепкое дело.
Полина же, оставив попытки найти ответы на свои вопросы в литературе и Интернете, втянула Кысу – как единственную из подруг, уже пережившую климакс, – в осмысление жизни «за гранью». Все еще нездоровая, с торчащими в разные стороны короткими волосами, вьющимися почему-то мелким бесом, она расхаживала по даче в джинсах и ковбойке и рассуждала.
Кыса же сидела с ноутбуком и стаканом мартини со льдом за кухонным столом. Не углубляясь в теорию, они сводили в одну папку все известные им истории: самой Кысы, Аллочки, Инны, Ирины, истории разных форточниц, фотомоделей, трофейных жен, шлюх, называющих себя «нимфами», карьерные провалы Иноземцевой, Катьки и других женщин.
Часами обсуждали переписку Катьки и Алены, хохотали над бесспорной истиной, что невозможность голой тереть терки в бане с мужиками – это естественный предел женской карьере. Полину смущало то, что Алена, как ей казалось, цинично разворачивает ее великую мечту в сторону власти и особенно денег. Она подбивала Кысу идти по пути просвещения. Кысе – правда, в силу иных причин, – тема денег тоже была безразлична, но ей хотелось признания. Она склонялась в пользу собственного журнала или передачи на телевидении.
Кыса уже не говорила о бредовости идеи «Клуба первых жен», а соглашалась, что для осмысления травм женщин, которые наносят им мужчины, время и общество, эти травмы необходимо обсуждать, причем в закрытом, элитном сообществе.
Все прожитое и пережитое набирало критическую массу, и осталось лишь понять, каким именно образом реализовать осмысленное. Зарождающее учение было обречено стать всесильным, ибо оно было верным и приложений ему было не счесть.
Глава 4
Подпольное движение в Мерано
Я всех, кто жил в тот полдень лучезарный, опять припоминаю благодарно.
Какая же злая ирония: Полина, больше всего обожавшая двадцать пять лет назад вертеться перед зеркалом, теперь не в силах подойти к нему! Катька не могла себе представить этого ощущения.
– Клаус, что я вижу, когда смотрю в зеркало?
– Шикарную и красивую молодую женщину.
– Спасибо, это почти правда. А когда я через двадцать пять лет увижу в зеркале обвисшие щеки, мертвые провалившиеся глаза, да еще к зеркалу ты меня подвезешь в кресле-каталке, как я смогу это пережить?
– Когда ты станешь такой, у тебя к этому вопросу будет совсем иное отношение. То, что ты увидишь в зеркале, будет для тебя естественным и приемлемым. Жизнь надо принимать такой, как она есть.
Черт побери! Это снова о смирении перед пустотой, которую неизбежно придется увидеть либо в себе, как Полине, либо, для совсем бестолковых, – в зеркале. Даже Клаус, умеющий ценить прелесть женскости в немолодом теле, видит женщину как «вещь в себе». Вопрос, как женщина осознает себя сама, его не занимает.