«Многое кое о чем расспрашивал царь, — передает Александра Никифоровна, — и все я ему спроста-то порассказывала, а они (государь и граф) слушают да смеются. Вот, говорит государь Остен-Сакену, какая у тебя смелая гостья-то приехала. — А чего же мне, говорю, бояться-то, со мной Бог, да святыми молитвами великий старец Федор Козьмич. А вы все такие добрые, ишь как меня угощаете. Граф только улыбнулся, а Николай Павлович как бы насупился». Уезжая, Николай приказал Остен-Сакену дать Александре Никифоровне записку-пропуск, сказав ей: «Если ты будешь в Петербурге, заходи во дворец, покажи ту записку и нигде не задержат, — ты рассказала бы мне о своих странствованиях, — и добавил: — Если тебе в чем будет нужда, обратись ко мне, я тебя не забуду». Записку она от Сакена получила, хотя ею и не воспользовалась.
В 1852 году Александра Никифоровна возвратилась на родину, где ожидал ее с нетерпением старец. «Долго обнимал меня Федор Козьмич, — рассказывает она, — прежде чем приступил ко мне с расспросами о моих странствованиях, и все то я рассказала ему, где была, что видела и с кем разговаривала; слушал он меня с вниманием, обо всем расспрашивал подробно, а потом и сильно задумался. Смотрела, смотрела я на него, да и говорю ему спроста: «Батюшка, Федор Козьмич, как вы на императора Александра Павловича похожи!» Как я только это сказала, он весь в лице изменился, поднялся с места, брови нахмурились, да строго так на меня: «А ты почем знаешь? Кто это тебя научил так сказать мне?» Я и испугалась. «Никто, — говорю, — батюшка. Это я так спроста сказала; я видела во весь рост портрет императора Александра Павловича у графа Остен-Сакена, мне и пришло на мысль, что вы на него похожи, и также руку держите, как он»». Ничего не сказал ей на это старец, повернулся только и вышел в другую комнатку и, как она увидела, обтер рукавом своей рубашки полившиеся из глаз его слезы.
Около пяти лет прожила она возле старца, продолжая по-прежнему окружать его нежной и бескорыстной заботливостью. В свою очередь, и старец относился к ней как к родной дочери и руководил всеми ее поступками. С замужеством старец ее уговаривал не спешить: «За твою доброту Бог не оставит тебя, и царь позаботится наградить тебя за твое обо мне попечение». В конце 1857 года Федор Козьмич посоветовал ей снова отправиться на богомолье в Россию, в особенности настаивая на том, чтобы она побывала в Киево-Печерской лавре. «Есть там, — говорил он ей, — пещеры, и живет в этих пещерах великий подвижник старец Парфений (умер в 1864 году. —
Новое путешествие Александры Никифоровны протекало также благополучно. Из Петербурга при содействии генерала (фамилию его она забыла) ей удалось проехаться на Валаам на одном пароходе с императрицей Марией Александровной (женой Александра II), которая, узнав от своих фрейлин о том, что на пароходе находится молодая сибирячка, пригласила ее к себе и долго расспрашивала о Сибири. Наконец после долгих странствований добралась она и до Киева.
Здесь в скиту она отыскала старца Парфения. Схимник встретил ее очень сурово, но, узнав, откуда она, обласкал и благословил ее. «Зачем тебе мое благословение, — заметил он ей, — когда у вас на Красной речке есть великий подвижник и угодник Божий. Он будет столпом от земли до неба». Парфений долго расспрашивал о ее странствованиях, намерениях и жизни в Сибири. Узнав, что она желает поскорее вернуться на родину, он ее убедил не спешить.
Вскоре, по совету принявшего в ней участие архиепископа Тифлисского Исидора, Александра Никифоровна вышла замуж за майора Федора Ивановича Федорова. В Киеве она провела с мужем Пять лет, овдовела и воротилась на родину, где уже не застала в живых Федора Козьмича.
Привожу этот эпизод об Александре Никифоровне только потому, что ее судьбу многие защитники легенды считают, неизвестно почему, «сказочной» и, следовательно, лишним доказательством тайного могущества сибирского старца.