Что касается России, то борьба Александра II за право на личную жизнь, на простое человеческое счастье вызывала недоумение и раздражение как в «верхах», так и в широких слоях общества. Что же здесь удивительного? Ведь такое поведение вполне пристало какому-нибудь европейскому конституционному монарху, но не вождю нации, не наместнику Бога на земле, каким россияне привыкли видеть своего владыку. Александр Николаевич, стремясь к личному освобождению от пут и вериг прошлого, порывал не с пустыми условностями, а разрушал, как оказалось, нечто несравненно более важное. Абсолютно не желая этого, он покушался на ореол царской власти, на ту мистическую связь между царем и народом, которой во многом удерживалась Российская империя. Разрушив ее старые физические скрепы (крепостное право), он почти одновременно начал подкоп под ее старые духовно-идеологические основы...
Порицать его за это или хвалить – да разве в этом дело? История жестока, но объективна и справедлива, она давно воздала должное нашему герою, как, собственно, и исследователи, внимательно прислушивавшиеся и прислушивающиеся к ней. «Во всей нашей истории, – писал В. О. Ключевский, – нет другого события, равного по значению освобождению крестьян... Пройдут века, и все же нам трудно будет узреть другое общественное событие, которое отразилось бы на столь многочисленных областях нашей жизни». Вроде бы все ясно, но тут, как залп из орудий главного калибра, оглушает мнение Л. Н. Толстого. «Освободил крестьян, – пишет великий писатель, – не Александр II, а Радищев, Новиков, декабристы. Декабристы принесли себя в жертву». Несмотря на все уважение к классику и преклонение перед декабристами, хочется заметить, что попытки найти какую-то единственную причину важнейшего, переломного события в истории страны чаще всего являются неудачными. В данном случае сразу возникает вопрос ко Льву Николаевичу: почему мы должны ограничиться декабристами? А как же петрашевцы (тоже пожертвовавшие собой), Белинский, Герцен?.. Видимо, все же крестьян освободили сами крестьяне, отчетливо и напряженно ожидавшие «воли», общественный авангард, который не давал правительству забыть об этом ожидании, и, наконец, Зимний дворец, убедившийся к середине XIX века в недостаточной состоятельности крепостного права. Оформил же это освобождение человек по имени Александр Николаевич Романов, император Александр II.
Очевидцы преобразований 1860-1870-х годов по-своему, часто стихийно, поддержали оценку, данную нами государственной деятельности императора. Мало найдется в мировой истории правителей, которым благодарные современники поставили бы по собственной инициативе больше десятка памятников, в том числе огромный, излишне помпезный в Московском Кремле77
. После событий 1917 года сохранилось лишь два памятника Александру II (и оба не в России, потому, видимо, и сохранились): в Хельсинки и в Софии. После освобождения Советской армией Болгарии от фашистского ига в 1944 году с софийского монумента исчезли выбитые на нем слова: «Императору Александру Второму. Волей и любовью Его освобождена Болгария». Жаль, ныне эти слова были бы далеко не лишним воспоминанием о братских связях и сложных исторических судьбах славянских народов. Оценивая происшедшее и происходящее в нашей стране, нужно признать, что, несмотря на минувшие десятилетия и труды многочисленных правителей и общества, далеко не все из поставленного в повестку дня во второй половине XIX века выполнено и в наше время... А значит, нам еще рано навсегда расставаться с тем, что так живо волновало людей в 1860-1880-х годах.Но это «рано» относится, скорее, к практической политике, а наш разговор все же подошел к концу. До свидания, дорогой собеседник! До свидания и Вы, Александр Николаевич, и ты, Россия, та, что еще «наших предков», и та, что уже «почти наша»! Одним – вечная память, другим – всего наилучшего!
Основные даты жизни Александра II