— Оставь ее, — выдохнула Гвин. — Хана Росс, повтори еще раз, что ты сказала про сына Иерарха.
— Я повторю все, что захочешь, если ты снимешь все это с себя и мы уйдем отсюда, — с головокружительным облегчением, накатившим на меня тяжелой волной, произнесла я. — Прошу. В любой момент сюда может кто-то зайти, и тогда все сразу станет намного сложнее.
Она колебалась еще несколько секунд, и эти секунды показались мне вечностью, но потом Гвин все же кивнула, и я с трудом устояла на вмиг ослабевших ногах. Словно исполнив свою главную задачу, мое тело в принципе решило отключиться и перестать функционировать.
— Хорошо, тогда вернемся тем же…
Я не договорила, потому что в этот самый момент мои виски прострелила острая боль такой силы, что я буквально потеряла возможность не только говорить, но и мыслить. Всего пара секунд, и вот я уже на коленях, уткнувшись ладонями в холодный каменный пол и не имея ни малейшего представления о том, что происходит.
— Хана! — Гвин бросилась ко мне, но я едва слышала ее сквозь заполнившую уши вязкую вату. Боль на несколько секунд отступила, оставив меня дрожать всем телом и смаргивать выступившие слезы. А потом накатила с новой силой, отчего я повалилась набок, подвывая и сжимая раскалывающуюся голову ладонями.
— Гвин, сюда кто-то идет! — прогромыхал голос альфы где-то в отдалении.
Разлепив мокрые ресницы и глотая ртом ставший вдруг таким горячим и густым воздух, я потянулась к Гвин, но ее уже кто-то оттащил назад. Перекатившись на другой бок, я увидела, как с другого конца коридора ко мне спешат фигуры в белом. Но когда боль стрельнула в третий раз, я уже не видела и их.
«Хана, прости меня», — еле слышно прошептал голос у меня в голове, и после этого последняя ниточка, на которой держалось мое сознание, с гулким треском лопнула.
Глава 24. Разрыв
Просыпалась я долго и тяжело. Иногда мне казалось, что я уже пришла в себя, вижу кого-то, даже говорю с ним, но потом приходило осознание, что это лишь сон — или, может быть, галлюцинация. Я как будто мучительно искала кого-то, но, раздавленная неподъемным весом окружающей мглы, не могла вспомнить кого именно — и почему. Просто стремилась куда-то всем своим естеством, но вместо того, чтобы двигаться, увязала в окутывающей ноги болотной жиже. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент мне все же удалось изматывающим напряжением воли открыть глаза и осознать себя по-настоящему. Но то, что я увидела, показалось настолько невозможным и фантасмагорически абсурдным, что мне легче оказалось поверить, что я все еще сплю.
Потому что прямо сейчас я лежала привязанной к койке на ферме Красной Лилии. Ферме, которая, по словам Йона и по сообщениям журналистов, была сожжена дотла и полностью стерта с лица земли.
Я попыталась закричать, но воздух сквозь сведенное судорогой горло проходил с большим трудом, застревал там и пузырился сиплым хрипом на сухих, почти бумажных губах. Дернулась, но мое тело, пронзенное вспышкой мышечного напряжения, едва ли сдвинулось даже на миллиметр. Единственное, что мне еще подчинялось, это мои глаза — и потому я смогла оглядеться. Моя койка, на которой я лежала, была ограждена от остального окружающего пространства белыми шторками, за которыми кто-то двигался и гудели аппараты. В тот момент я уже почти не сомневалась, что каким-то совершенно необъяснимым образом попала на ферму, созданную Сэмом Ортего. Ни с кем и никогда не перепутаю этот запах, что царил там — запах насильно высасываемой жизни. Но как, ради Зверя, это было возможно? Все это время где-то еще существовали другие такие же фермы, о которых Йон не знал? Но если так, то как мы вообще…
Я оборвала саму себя, не закончив мысль. Йон! Я слышала его голос перед тем, как потерять сознание. Где он? Что с ним? Он тоже здесь? Вопросы затопили мой разум вместе с паникой, и, подогреваемая ею, я снова попыталась двинуться, но все с тем же результатом. И в тот момент, когда непонимания и страха стало так много, что я почти потеряла над собой контроль, белая шторка ожила — вздрогнула и пропустила внутрь высокого крупного мужчину, которого я мгновенно узнала. Эти гладко зачесанные назад седые волосы, фанатично сверкающий взгляд и тяжелый запах монастырского вина и пыльных книг — сомнений быть не могло.
— Вы… — прохрипела я, но не уверена, что даже это короткое слово мне удалось произнести достаточно внятно. Однако тот, кто стоял у моей койки, явно прочитал весь мой ужас и отвращение в одном моем взгляде.
— И я безмерно рад тебя видеть, дитя мое, — улыбнулся отец Евгений. — Мы надеялись, что ты придешь в себя раньше, но, видимо, твоему телу понадобилось больше времени для восстановления.
— Где… — С моих губ по-прежнему срывался только хрип.