В образованных кругах Парижа все по-прежнему обсуждали как его идеи, так и его злоключения. Следовательно, Алиенора не могла не знать его истории, известной абсолютно всем — свидетельство того, что песни, воспевающие мирскую любовь и утехи, не были уделом одной Окситании. Споры на эти темы не обходили стороной княжеские дворы Северной Франции еще до приезда Алиеноры. Голиарды, эти бродячие клирики, беспутные крикливые студенты, рассуждали о любви в своей яркой вольной манере, сочиняя популярные и непристойные песенки. Поэтому говорить о том, что именно Алиенора познакомила земли к северу от Луары с темой «куртуазной» любви, по меньшей мере рискованно. Любовные отношения, зачастую не освященные узами брака (даже в среде клириков, которым церковный закон категорически запрещал вступать в брак и сожительствовать), занимали умы как на севере, так и на юге Луары, пусть даже подход к ним, как мы увидим далее, у этих двух групп отличался[65]
.Повлияла ли Алиенора на моду и нравы королевского двора? Для Парижа она, конечно, была чужестранкой — но она не была одна: вместе с ней приехали ее сестра Петронилла и свита, правда, неизвестно, насколько многочисленная. Они привезли с собой южные речь и моду на одежду, которые с давних времен считались «вызывающими» и даже «экстравагантными»: по крайней мере именно такая молва шла о манере аквитанцев одеваться. Поэтому не стоит исключать влияния Алиеноры на французский двор в этой области.
Каким же могло быть ее влияние в сфере политики?
Хронисты молчаливы не только по поводу ее роли, но даже ее присутствии подле короля. Так, Ордерик Виталий пишет о том, что 25 декабря 1137 г. король собрал в Бурже большой двор, включавший в себя представителей высшей и средней знати Франции, Аквитании и окрестных регионов[66]
. К сожалению, он не упоминает о более чем вероятном присутствии рядом с королем его юной супруги.Тогда, быть может, Алиенора оказывала непосредственное политическое влияние на свои собственные земли в Пуату-Аквитании? Это маловероятно — по крайней мере, в начале ее правления. Как нам известно, сразу же после свадьбы Людовик назначил своих людей и правил землями своей жены через их посредничество, как было принято в таких случаях. Роль Алиеноры в управлении наследными землями становится по сути номинальной. Ее политическое влияние — если таковое имело место — скорее было косвенным. Определить его возможные масштабы позволяет лишь краткий анализ основных событий в королевстве.
Одним из первых политических шагов Людовика VII в 1137 г. стал разрыв с матерью Аделаидой Савойской и Раулем, графом Вермандуа, его кузеном. Конфликт разгорелся из-за одного частного и семейного дела. Вот как описывает его Сугерий — с некоторой долей иронии и женоненавистничества.
«Несмотря на то, что в силу щедрости своей благородной души он <король> жил, не взирая на женитьбу, в одних дворцовых покоях со своей матерью, несмотря на то, что в течение некоторого времени <они> делили расходы и обязанности, связанные с королевскими щедротами, его мать со свойственным женщинам легкомыслием неустанно разжигала в себе озлобление. Более того, она осыпала сына упреками, которых он не выносил, умоляла его и настойчиво просила нас, всех придворных, просить за нее, дабы могла она вернуть свою вдовью часть и жить спокойно и счастливо в стороне от суеты королевства. Граф Рауль изъявлял то же желание, надеясь вернуться к своим собственным делам. Некоторые сведущие люди были убеждены, что оными руководила скупость, ибо оба они потеряли всякую надежду сдержать щедрость <короля> и не смогли смириться с необходимостью правления, при котором пустеет собственная казна. Я упрекнул этих, если можно так сказать, великих отчаявшихся, ответив им, что Франция никогда не отказывалась от своих владений добровольно, и тогда они малодушно покинули двор»[67]
.