Читаем Алиса Фрейндлих - 'От нас останется легенда' полностью

Алиса Фрейндлих - 'От нас останется легенда'

Юлия Зораховна Кантор , Юлия Кантор

Публицистика / Документальное18+

Кантор Юлия

Алиса Фрейндлих - 'От нас останется легенда'

Юлия КАНТОР, Санкт-Петербург

АЛИСА ФРЕЙНДЛИХ: "ОТ НАС ОСТАНЕТСЯ ЛЕГЕНДА"

Тень профессии

- Алиса Бруновна, вы стали обладательницей премии "Триумф", хотя триумф, слава, пришли к вам давно. Вы измеряете успех премиями?

- Нет, конечно. Хотя это не значит, что они мне безразличны. Пока мы есть на сцене и в кадре, мы существуем в этом мире. Но театральное дело эфемерно, и когда мы сходим со сцены, нам остается память, материализованная в премиальных статуэтках. А от нас, от лучших из нас, остается легенда... Такие поощрения - будь-то премия или звание стимулируют, дают импульс к преодолению дальнейшего пути. И обязывают не снижать планку - они в помощь внутреннему цензору. Что касается "Триумфа", то и в жюри, и среди людей, в разные годы эту премию получивших, такие имена, что встать с ними в ряд более чем приятно. Закрадывается впечатление, будто действительно что-то собой представляешь (смеется).

- Не ожидала от вас кокетства...

- Почему кокетство?! У меня было и есть ощущение, что я нужна, что меня с удовольствием смотрят в театре и на экране. Не ради моей же прихоти это делается! Но когда это признание подтверждено синклитом людей, которых я бесконечно ценю, формируется и самоуважение.

- Вы сторонитесь так называемой богемной тусовки. Оберегаете себя или вам там попросту неинтересно?

- Я особенно и не пробовала туда проникать, так что в полной мере не могу судить - интересно или нет. Но в любом случае, мне кажется, "тусовка" это спектакль, хороший или плохой. А я так устаю, что мне не хочется трудиться не по существу. Это ведь тень профессии, именно тень, а не отблеск. Лучше быть самой собой, чем тенью. Но это мое субъективное восприятие, я отнюдь не считаю, что так, как я, должны вести себя все. И не поймите меня превратно - я вовсе не отношусь к тому, что называется тусовкой, неуважительно. Есть люди, которые чувствуют себя там легко и приятно. Я человек застенчивый, потому пребывание в шумном блестящем сообществе для меня тяжкий труд, преодоление. Вот и сторонюсь. Из соображений экономии сил и эмоций.

- Но за эту удаленность от шумных сборищ вас иногда упрекают в петербургском снобизме.

- Вот как?! Снобизм не бывает петербургским, московским или каким-то другим. Он просто снобизм - вещь очень неприятная. У петербуржцев есть, быть может, некоторая отстраненность, несмешиваемость что ли. Но разве это плохо? А о петербургском снобизме - я сейчас не себя защищаю, - говорят те, кто Петербург не понимает, не любит и ревнует к его необычности, в том числе духовной. Моя же нелюдимость, наверное, это обратная сторона публичной профессии. И в частную жизнь тащить публичность не хочется.

- Понятие "популярность" и "модность" для вас синонимы?

- Нет. Мода скоротечна, это такая бабочка-однодневка. Популярность тоже ускользающая величина, но все же более стабильная. И она все-таки греет, хотя порой и тяготит.

- Жизнь профессиональная и личная в вашем случае разве не сообщающиеся сосуды?

- Еще как сообщающиеся. Просто, если профессия публичная, то в жизни еще больше хочется закрыть створки. Иначе все превращается в сплошной спектакль. А так растрачиваться нельзя: когда наступает момент мобилизации всех ресурсов, душевных и физических, - а у актера это может произойти неожиданно и в любой момент, - сил уже попросту не будет. Такое бессилие может сломать кого угодно.

Театр без героя

- Вам комфортно в нынешнем БДТ имени Товстоногова?

- БДТ сопротивляется распаду, как только может. Он в обезглавленном состоянии, и до сих пор преодолевает то, что случилось двенадцать лет назад (смерть Г.А.Товстоногова - Ю.К.). Может, за такой большой срок уже пора бы найти путь к новой жизни. Но для этого в театр должен прийти лидер, новый герой. А когда в театре несколько десятилетий был такой герой, как Товстоногов, неимоверно тяжело представить себе кого-то другого. И вспаханная им нива остается пустой.

- Простите, но со временем эта нива порастает быльем и сорной травой...

- Не без этого, увы. Но убеждена: любой "промежуточный" режиссер нам не поможет. Надо сделать долгий-долгий выдох, ибо вдох был чрезвычайно глубок. Тоже сообщающиеся сосуды. Сильный режиссер, появившись, вспашет поле.

- Товстоногов начал резко - с увольнения "балласта", удельный вес которого в теперешнем БДТ, будем откровенны, немал.

- Будем откровенны. Но он уже был Товстоноговым и имел право на "санацию". Сейчас такого режиссера для нас нет.

- Но сейчас в БДТ вы невостребованы?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мохнатый бог
Мохнатый бог

Книга «Мохнатый бог» посвящена зверю, который не меньше, чем двуглавый орёл, может претендовать на право помещаться на гербе России, — бурому медведю. Во всём мире наша страна ассоциируется именно с медведем, будь то карикатуры, аллегорические образы или кодовые названия. Медведь для России значит больше, чем для «старой доброй Англии» плющ или дуб, для Испании — вепрь, и вообще любой другой геральдический образ Европы.Автор книги — Михаил Кречмар, кандидат биологических наук, исследователь и путешественник, член Международной ассоциации по изучению и охране медведей — изучал бурых медведей более 20 лет — на Колыме, Чукотке, Аляске и в Уссурийском крае. Но науки в этой книге нет — или почти нет. А есть своеобразная «медвежья энциклопедия», в которой живым литературным языком рассказано, кто такие бурые медведи, где они живут, сколько медведей в мире, как убивают их люди и как медведи убивают людей.А также — какое место занимали медведи в истории России и мира, как и почему вера в Медведя стала первым культом первобытного человечества, почему сказки с медведями так популярны у народов мира и можно ли убить медведя из пистолета… И в каждом из этих разделов автор находит для читателя нечто не известное прежде широкой публике.Есть здесь и глава, посвящённая печально известной практике охоты на медведя с вертолёта, — и здесь для читателя выясняется очень много неизвестного, касающегося «игр» власть имущих.Но все эти забавные, поучительные или просто любопытные истории при чтении превращаются в одну — историю взаимоотношений Человека Разумного и Бурого Медведя.Для широкого крута читателей.

Михаил Арсеньевич Кречмар

Приключения / Публицистика / Природа и животные / Прочая научная литература / Образование и наука
Сталин. Битва за хлеб
Сталин. Битва за хлеб

Елена Прудникова представляет вторую часть книги «Технология невозможного» — «Сталин. Битва за хлеб». По оценке автора, это самая сложная из когда-либо написанных ею книг.Россия входила в XX век отсталой аграрной страной, сельское хозяйство которой застыло на уровне феодализма. Три четверти населения Российской империи проживало в деревнях, из них большая часть даже впроголодь не могла прокормить себя. Предпринятая в начале века попытка аграрной реформы уперлась в необходимость заплатить страшную цену за прогресс — речь шла о десятках миллионов жизней. Но крестьяне не желали умирать.Пришедшие к власти большевики пытались поддержать аграрный сектор, но это было технически невозможно. Советская Россия катилась к полному экономическому коллапсу. И тогда правительство в очередной раз совершило невозможное, объявив всеобщую коллективизацию…Как она проходила? Чем пришлось пожертвовать Сталину для достижения поставленных задач? Кто и как противился коллективизации? Чем отличался «белый» террор от «красного»? Впервые — не поверхностно-эмоциональная отповедь сталинскому режиму, а детальное исследование проблемы и анализ архивных источников.* * *Книга содержит много таблиц, для просмотра рекомендуется использовать читалки, поддерживающие отображение таблиц: CoolReader 2 и 3, ALReader.

Елена Анатольевна Прудникова

История / Образование и наука / Документальное / Публицистика
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945

Американский историк, политолог, специалист по России и Восточной Европе профессор Даллин реконструирует историю немецкой оккупации советских территорий во время Второй мировой войны. Свое исследование он начинает с изучения исторических условий немецкого вторжения в СССР в 1941 году, мотивации нацистского руководства в первые месяцы войны и организации оккупационного правительства. Затем автор анализирует долгосрочные цели Германии на оккупированных территориях – включая национальный вопрос – и их реализацию на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, на Кавказе, в Крыму и собственно в России. Особое внимание в исследовании уделяется немецкому подходу к организации сельского хозяйства и промышленности, отношению к военнопленным, принудительно мобилизованным работникам и коллаборационистам, а также вопросам культуры, образованию и религии. Заключительная часть посвящена германской политике, пропаганде и использованию перебежчиков и заканчивается очерком экспериментов «политической войны» в 1944–1945 гг. Повествование сопровождается подробными картами и схемами.

Александр Даллин

Военное дело / Публицистика / Документальное
1991: измена Родине. Кремль против СССР
1991: измена Родине. Кремль против СССР

«Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца» – слова президента Путина не относятся к героям этой книги, у которых душа болела за Родину и которым за Державу до сих пор обидно. Председатели Совмина и Верховного Совета СССР, министр обороны и высшие генералы КГБ, работники ЦК КПСС, академики, народные артисты – в этом издании собраны свидетельские показания элиты Советского Союза и главных участников «Великой Геополитической Катастрофы» 1991 года, которые предельно откровенно, исповедуясь не перед журналистским диктофоном, а перед собственной совестью, отвечают на главные вопросы нашей истории: Какую роль в развале СССР сыграл КГБ и почему чекисты фактически самоустранились от охраны госбезопасности? Был ли «августовский путч» ГКЧП отчаянной попыткой политиков-государственников спасти Державу – или продуманной провокацией с целью окончательной дискредитации Советской власти? «Надорвался» ли СССР под бременем военных расходов и кто вбил последний гвоздь в гроб социалистической экономики? Наконец, считать ли Горбачева предателем – или просто бездарным, слабым человеком, пустившим под откос великую страну из-за отсутствия политической воли? И прав ли был покойный Виктор Илюхин (интервью которого также включено в эту книгу), возбудивший против Горбачева уголовное дело за измену Родине?

Лев Сирин

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Романы про измену