Мальчишка кинул в него пустой бутылкой, промахнулся, и упавшая бутылка разбилась. Другой запустил в него камнем. Зеркальцев прибавил шагу, еще и еще. Мальчишки за ним бежали, кидали камнями, кричали:
– Мент! Мент!
Зеркальцев побежал туда, где у столба с пустым гнездом стоял его «Вольво-ХС90». Открыл дверцу, кинулся на сиденье и пустил машину, услышав, как камень звонко ударил в корпус. Мчался по шоссе, чувствуя, как душат его рыдания. Горячие комья слез подкатывались к горлу и останавливались, душили его. И чтобы не задохнуться, он жал на газ, слыша, как ревет вокруг растерзанный воздух.
Глава 7
Зеркальцев вернулся в отель «Милорд» в изнеможении. Отогнал автомобиль на стоянку и рассматривал вмятину, оставленную камнем на полированном кузове. Изысканное изделие европейской цивилизации, рассчитанное на благородного и утонченного пользователя, столкнулось с диким русским камнем, орудием ненависти, беды и беспомощности. Он, Зеркальцев, отождествив себя с бедствующим народом, был одним из тех, кто выпустил этот камень. Выпустил в самого себя, который в глазах народа являлся виновником народных несчастий и бед. И следовало выбирать между тем Зеркальцевым, который, повязанный путами, сидел в крапиве вместе с пьяным председателем. И тем, который, элегантный и легкомысленный, двигался с микрофоном среди сверкающих автомобильных салонов и своим чарующим баритоном услаждал слух ценителей комфорта и благополучия.
В номере он долго смывал с себя ядовитую угарную пыльцу. Старался успокоиться, глядя на фасад церкви, с которой ушло солнце, и стена, напоенная за день лучами, теперь медленно их отдавала. Церковь светилась нежно-голубым серебром, и иностранцы, должно быть финны или немцы, фотографировались на фоне прекрасной стены.
Он передал репортаж в Москву, приглашая счастливых обладателей ХС90 в увлекательное странствие по неизвестной России, которая любителям экзотики должна показаться такой же фантастической и загадочной, как экваториальная Африка.
Раздался звонок. Звонил Василий Егорович Макарцев, глава православного братства:
– Любезный Петр Степанович, отец Антон сообщил мне о вашем визите в обитель. Я знаю, вы прикладывались к мощам преподобного. Старец Тимофей и после смерти исповедует и отпускает грехи.
– Я, кажется, вчера во время ужина допустил бестактность. Позволил себе толковать пророчество старца о невесте Христовой и заре. Зачем-то приплел сюда жену премьера Хлебопекова Аллу, которую якобы должны постричь в монахини. А ведь «Алая заря» – не более чем бывший колхоз, который сегодня утонул в вине. Примите мои извинения.
– Полноте. Вы просто стремились разгадать шифрограмму, оставленную нам старцем. А ведь эта шифрограмма разгадана. Старец пророчествовал, что царь грядет к нему, старцу, от зари и будет встречен Христовой невестой. Это значит, что царь с серебряным лицом будет помазан в Тимофеевой обители рядом с ракой преподобного. Поедет царь в монастырь мимо бывшего колхоза «Алая заря» и будет встречен монахинями, невестами Христовыми.
– Вчера я не мог об этом догадаться.
– Я звоню вам по просьбе Кирилла Федотовича Голосевича. Завтра утром он приедет к вам и просил вас подарить ему малую толику времени. Сам же он сейчас занят делом, в которое вас посвятит.
– Буду рад увидеть Кирилла Федотовича, – ответил Зеркальцев, не в силах отказаться от продолжения знакомства, которое погружало его в загадочную и влекущую мглу. Перед тем как лечь спать, он долго смотрел на церковь. В сумерках она казалась серебристым облаком, в котором светилась и брезжила обращенная к нему благая весть.
Глава 8
Утром он позавтракал омлетом и фруктами в окружении шумных благожелательных иностранцев, которых уже поджидали туристические автобусы, похожие на огромные чемоданы.
Он прошел сквозь стеклянную карусель, вышел на парадное крыльцо, любуясь ослепительной белой церковью, на которой нежно голубел хрупкий изящный орнамент, словно по солнечному снегу пробежала бойкая птичка. Хотел обойти церковь и заглянуть внутрь, где в этот час должна была начинаться утренняя служба. Но к гостинице мягко подкатил «Лендровер-3», и из него легко и упруго выпрыгнул Кирилл Федотович Голосевич – его великолепные усы, курчавые бачки, брови вразлет и голубые, слегка водянистые глаза на странно серебристом лице.
– Как я рад, как я рад! – Он обнял Зеркальцева, словно старинного друга, источая радушие, запах вкусного одеколона и едва уловимый аромат салона с его тонкими благовониями. – Вам не надо садиться в ваш великолепный ХС90. Сегодня я ваш шофер. Прошу. – И он повлек Зеркальцева в свою машину, усаживая на сиденье среди мягкой кожи, благоухающих лаков, разноцветных циферблатов, напоминающих подводное царство с мерцающими рыбами. – Вчера, я знаю, вы побывали в Тимофеевой пустыни. Что вы там почувствовали? – Не давая Зеркальцеву ответить, продолжал: – Сегодня я покажу вам нечто, без чего впечатления от пустыни будут не полны.