— О чем ты?
— О «Книге еврея Авраама».
— В том доме? Невозможно! Рукопись хранится в надежном месте, в Голландии, точнее — в одном из музеев Амстердама.
— А меня заверили, что теперь книга здесь, в Лиссабоне, в руках еврея по фамилии Канчес.
— Рамон, Канчес умер много веков назад, именно он переводил отрывки из «Книги» для Николаса Фламеля.
— Тогда это либо его потомок, либо шарлатан. Откуда мне знать? Но дело обстоит именно так. Теперь книгой владеет Рикардо Ланса, он приобрел ее у экономки семьи Фламелей, той самой сеньоры, что присматривает за их домом в Асторге.[57]
— Рамон, этого не может быть. Не может быть, и все тут. Кроме того, если бы дело обстояло именно так, нам бы угрожала опасность, серьезная опасность. Израильтяне, американцы, русские, китайцы готовы убить или выложить миллионы евро за такую книгу. Это библиографическое сокровище с хрупким содержанием, которое не должно попасть в руки неподготовленного человека. Прости, Рамон, но мне нужно срочно кое с кем переговорить. Ох, если все это правда и ты сумеешь завладеть рукописью, ты окажешь великую услугу человечеству и потомкам Николаса и семейство Фламелей сумеет тебя отблагодарить.
— Ты просишь меня выкрасть рукопись?
— Кто обворует вора, тот на тысячу лет прощен. И уверяю, в моих словах заключено пророчество, о котором ты думаешь сам и которое может осуществиться.
Я рассмеялся, но ответом была звенящая тишина на том конце трубки — бесконечная тягучая пустота. Виолета была серьезна, очень серьезна. И встревожена. Я не видел ее лица, но легко мог его себе представить. То, что началось как обычная болтовня между добрыми знакомыми, стало для Виолеты трагическим событием, и ей помогало только умение держать себя в руках.
— Объясни все по порядку.
— «Книга еврея Авраама» не должна находиться в руках недостойного владельца, ее не должны читать или переводить люди, не входящие в наш круг, потому что в этой рукописи таятся величайшие опасности. Но если это все же произошло, «Книгу» необходимо спасти и доставить в Амстердам — только там она будет в полной безопасности. Там ее прятали веками. Но как же рукопись оказалась в Асторге? Об этом надо немедленно поставить в известность законных владельцев. Я сейчас же позвоню в Хорватию, а тебе перезвоню завтра, пораньше — ты ведь, кажется, скоро отправляешься в Синтру?
— Да, мы с Адриао договорились встретиться утром.
Было уже полвосьмого, а я все еще оставался в гостинице.
Стремительно одевшись, я заказал такси и приехал в «Бахус» около восьми часов вечера.
— Привет, Рамон, я тебя уже заждался! Начал думать, что ты заблудился на извилистых тропинках Наварры.
— Путь пройден, Рикардо, не беспокойся, — ответил я не без иронии.
Очень элегантно одетый Ланса пришел один. Высокий, худощавый, с абсолютно белой шевелюрой, голубыми глазами и резкими чертами лица, Ланса смахивал на немца или шведа и производил впечатление полностью уверенного в себе человека. Его выгода — вот что важнее всего на свете. Он был из тех, кого узнаёшь за пять минут знакомства. Я имею в виду, что такие люди не представляют для собеседника никакой загадки, хотя способны утаивать свои неблаговидные поступки. В общем, Рикардо принадлежал к числу людей холодных, расчетливых, с ледяным взглядом, чьи интересы и жизненные цели можно разглядеть без помощи психоаналитика. Всегда знаешь — если Рикардо здесь, значит, ему что-нибудь от тебя нужно. Сам он никогда ничего не дает, а если что-то и предлагает, то только в обмен на нечто более ценное.
Однако я не догадывался, что именно Лансе от меня нужно. Я только начинал свой путь; что же я мог предложить, кроме своей неопытности и неосведомленности в тех материях, которые Рикардо исследовал до самых глубин? Я ничего не понимал.
А если мифическая рукопись попала к Лансе, мне предстояло вступить с ним в противоборство, став героем комикса, цель которого — вырвать «Книгу еврея Авраама» из рук Рикардо и вернуть ее (как я узнал впоследствии) в Музей изумрудной скрижали, частный центр иудейской культуры, основанный Николасом Фламелем в Амстердаме.
Глядя на меня маленькими беспокойными глазками, Рикардо сохранял самоуверенное выражение, чтобы показать, будто полностью владеет ситуацией. На самом же деле было видно: вещь, которой он владеет, так хрупка, что невозможно удержать ее без трепета и дрожи в руках.