Любители редкостей знают любопытную коллекцию князя Горчакова, который начал ее с того, что хранил печати всех полученных им писем, потом просил всех своих друзей, чтоб они отдавали ему конверты писем, в наконец начал отыскивать и платить за печати и собрал больше пятнадцати тысяч оттисков на сургуче. У него есть печати всех дворянских фамилий, помещенных в готском альманахе. Иные печати очень любопытны. Так на одном конверте из Парижа положена большая печать, на которой изображен открытый ящик Пандоры с надписью: «Любопытство погубило свет». На другом письме изображен амур, держаний записочку, и вокруг него слова: «Полиции нечего тут смотреть». На третьем бежит собака с письмом, и надпись говорит: «Скорее и вернее почты».
На конверте из Берлина приложена огромная печать, на которой вырезано: «Распечатано по приказанию». На печати конверта из Англии вырезан змей, со словами «No to be grahamed»[142]
.В коллекции Блондо есть редкие печати XVI и XVII веков, герб де Круэ, с девизом: «Pour toujours»[143]
, печать Морица Насаусского с девизом: «Je maintiendrai»[144], герб Бентинка с девизом: «Perviendo costumor», герб Мерода с девивом: «J’aymerai mais aymes», герб Дюнуа с девизом: «Вlesse d’amour ne craint d’autre blessure».Из современных печатей замечательна печать Мишле с двумя словами: «Des ailes».
На печати письма Виктора Гюго вырезаны слова: «Faire et faire»[145]
.У Бальзака вырезано старинным правописанием: «Raison m’obligе» – «Разум обязывает».
От Александра Дюма много печатей, и на одной написано: «Tout passe, tout lasse, tout casse»[146]
.На печати Альфреда Мюссе видны таинственные слова, напоминающие время, памятное одному, забытое другим: «Depuis lors».
На письме Фредерика Сулье[147]
странный девиз: «Neo sorte, nес morte».На печати Эмиля Сувестра[148]
слова: «Espoir ni crainte.Шарль Нодье выбрал себе девизом любимую эмблему капралов, пылающее сердце, пронзенное стрелою, только с странною надписью: «Raison le veut».
Печать Адольфа Адана противоположна девизу Сувестра: «J’espere et je crains» (надеюсь и страшусь).
На письме Нурри[149]
изображен Гарпократ[150], держаний палец на губах со словами: «Chut, chut, chut!» Когда Нурри должен был петь вечером, он молчал весь день и только шикал, если кто говорил. Один из его друзей сделал ему в шутку эту печать.На печати Герольда стоят глубокомысленные слова: «Rien de beau sans hasard».
Эта коллекция, разумеется, незначительная по ценности, сделалась редкой по многочисленности печатей и за нее давали большие деньги. Много лет тому назад, один князь Гагарин предлагал за нее 12 000 фр., но Блондо не уступил; затем Блондо продал ее за 30,000 франков г. Крылову, поверенному князя Горчакова.
Это придется почти по два франка за каждую печать.
Хорошая цена за несколько фунтов сургуча!
Приложение 4. Что писали американские газеты 200 лет тому назад?
Остроумные фразы – это слова, которые не пришли нам в голову в нужный момент.
«Дейли хералд»
Одна американская газета называет злом: мошенника-слугу, дымящую печь, хромую, спотыкающуюся лошадь, нежную жену, больной зуб, пустой кошелек, непослушное дитя, неугомонного болтуна, тупую бритву, комаров, занятого собой глупца и даровых подписчиков.
В Филадельфии было напечатано следующее объявление: «В доме под № 4-м украдены золотые карманные часы, ценою в 200 долларов. Если вор возвратит украденные часы настоящему их владельцу, то получит от него ДАРОМ указание на место, где смело можно украсть часы в 400 долларов».
Американец спросил своего приятеля, участвовал ли он в Буннерсгильском сражении? – «Нет, – отвечал тот, – но отец мой имеет одного знакомого, который ему рассказывал, что он имел приятеля, дядя которого имел деда, служившего в одном пехотном полку, в котором находился солдат, двоюродный брат которого имел дядю, знавшего одного человека, который видел Вашингтона в сражении при Буннерсгиле».
Некий храбрый американец, увидев шестерых англичан, отставших от войска, имел смелость броситься к ним на встречу, двоих ранить, остальных обезоружить и всех привести к Вашингтону. Удивленный генерал спросил, каким образом он один мог овладеть шестерыми. – «Как только я увидел их, – ответил смельчак, – я бросился е ним и окружил их».
Англичанин и француз разговаривали между собой, разговор коснулся национальностей; Француз превозносил до небес свою нацию, и в конце концов, с свойственной его нации любезностью, сказал: «Если бы я не был французом, то желал бы быть англичанином». – «А если бы я не был англичанин, – возразил молчавшей до той минуты англичанин, – то хотел бы быть англичанином».