– У меня к вам просьба. – Дойдя до последнего вагона, Рыбников остановился. – Я сейчас, пока никто не смотрит, под колёса нырну, а после, улучив момент, с насыпи – и в кусты. Нельзя мне под проверку попадать. Так вы уж не выдавайте, а? Скажите, знать не знаю, куда подевался. Ехали – не разговаривали, на что мне этот мужлан? А чемоданчик мой, что на полке, с собой прихватите, я за ним после в Москве к вам наведаюсь. Остоженка, вы сказали?
– Да, дом Бомзе.
Лидина оглянулась на важного петербургского начальника и жандармов, тоже двинувшихся в сторону состава.
– Выручите, спасёте? – Рыбников отступил в тень вагона.
– Конечно! – На личике Гликерии Романовны появилось решительное, даже отчаянное выражение – как давеча, когда она кинулась к стоп-крану. – Я знаю, кто ваши чертежи украл! Тот противный субъект, который на меня бросился! Вот он отчего так торопился-то! И мост очень возможно, что он взорвал!
– Как взорвал? – не поспевал за её словами ошалевший Рыбников. – С чего вы взяли? Как он мог взорвать?
– Откуда мне знать, я же не военный! Бомбу какую-нибудь из окна бросил! Я вас обязательно выручу! И под вагон лазить незачем! – крикнула уже на бегу – так порывисто бросилась навстречу жандармам, что штабс-капитан хотел удержать, да не успел.
– Кто тут главный? Вы? – налетела Лидина на элегантного господина с седыми висками. – У меня важное известие!
Тревожно прищурившись, Рыбников заглянул под вагон, но нырять туда было поздно – теперь в эту сторону было устремлено множество глаз. Штабс-капитан стиснул зубы, двинулся вслед за Лидиной.
А та держала седоватого за рукав летнего пальто и с невообразимой быстротой стрекотала:
– Я знаю, кто вам нужен! Тут был один человек, такой неприятный брюнет, безвкусно одетый, с алмазным перстнем – камень огромный, но нечистой воды. Ужасно подозрительный! Очень в Москву торопился! Все-все остались, и многие помогали людей из реки вынимать, а он подхватил свой саквояж и уехал! Хуже, чем просто уехал. Когда первая подвода со станции прибыла, за ранеными, он возницу подкупил. Дал ему деньги, много, и уехал. А раненого не взял!
– А ведь правда, – подхватил начальник поезда. – Пассажир из второго вагона, шестое купе. Я видел, он мужику сотенную дал – за телегу-то! И укатил на станцию.
– Ах, да помолчите вы, я ещё не всё рассказала! – сердито отмахнулась от него Лидина. – Я слышала, как он у того крестьянина спрашивал: «Паровоз маневровый на станции есть?» Это он и паровоз нанять хотел, чтоб поскорей сбежать! Я вам говорю – ужасно подозрительный!
Рыбников слушал насторожённо, ожидая, что сейчас она скажет и про якобы украденный тубус, но Гликерия Романовна, умница, про это подозрительнейшее обстоятельство умолчала, в очередной раз удивив штабс-капитана.
– Интере-есный пассажир, – протянул господин с седыми висками и энергичным жестом подозвал жандармского офицера. – Поручик! Пошлите на ту сторону. Там, в инспекторском вагоне мой слуга-китаец, вы его знаете. Пусть б-бегом сюда. Я буду на станции.
И быстро зашагал вдоль поезда.
– А что с курьерским, господин Фандорин? – крикнул ему вслед поручик.
– Отправляйте! – бросил заика, не останавливаясь.
Тёршийся неподалёку дядька с простоватой физиономией и вислыми усами щёлкнул пальцами – к нему подлетели двое неприметных людишек, и все трое о чем-то зашептались.
Гликерия Романовна вернулась к Рыбникову победительницей:
– Ну, видите, всё устроилось. Нечего вам, как зайцу, по кустам бегать. А чертёж ваш найдётся.
Но штабс-капитан смотрел не на неё, а в спину человеку, которого поручик назвал «Фандориным». Желтоватое лицо Василия Александровича было похоже на застывшую маску, в кошачьих глазах мерцали странные блики.
НАКА-НО-КУ
Слог первый, в котором Василий Александрович берёт отпуск
Распрощались по-дружески и, конечно, не навсегда – Рыбников пообещал, как обустроится, непременно навестить.
– Да уж пожалуйста, – строго сказала Лидина, пожимая ему руку. – Я буду волноваться из-за вашего тубуса.
Штабс-капитан уверил её, что теперь как-нибудь выкрутится, и расстался с очаровательной дамой, испытывая смешанное чувство сожаления и облегчения, причём последнее было много сильней.
Тряхнув головой, отогнал неуместные мысли и первым делом наведался на вокзальный телеграф. Там его ожидала телеграмма до востребования:
«Правление фирмы поздравляет блестящим успехом возражения снимаются можете приступать проэкту получении товара извещу дополнительно».
Видимо, признание заслуг, а ещё более то, что снимаются какие-то возражения, было для Рыбникова очень важно. Он просветлел лицом и даже запел про тореадора.
Что-то в манере штабс-капитана переменилось. Мундир по-прежнему сидел на нем мешковато (после ночных приключений он ещё больше истрепался), но плечи Василия Александровича расправились, глаза смотрели бойчей и ногу он больше не приволакивал.