– Итак, – начала она, – как ты, должно быть, помнишь, Братец Кролик долго водил Братца Лиса за нос и каждый раз выходил сухим из воды. Но в конце концов Братец Лис придумал-таки, как ему перехитрить Братца Кролика… – Тут она перешла на негритянский диалект и продолжала как по писаному: –
И досказала все до конца без запинки, вплоть до победного Кроликова возгласа: «Терновый куст –
– Здорово! – похвалил я. – Где ты научилась такому выговору?
– Просто повторяю так, как мне читали. Ты что, уже засыпаешь?
– Немножко.
– Может, тогда вздремнем, а ты устроишь зазор? Забросишь нас на эту темную дорогу, только чуть подальше «Сосен»?
– К сувенирной лавке?
– Питер…
– Что?
– Всякие плохие места, которые остались в прошлом… Если в них не возвращаться, как ты думаешь, они придут к тебе сами?
– Наверно. А что, с тобой такое бывало?
– Пока нет, но, боюсь, вот-вот случится.
– А место очень плохое?
– Очень. Потому-то я и хочу в ту сувенирную лавочку. Там было так хорошо, так уютно.
– Хочешь собраться с силами?
– Да, именно. Знаешь, хорошие места из детства – это как доброе волшебство. Там и вправду становишься сильнее… А что, для тебя эта сувенирная лавочка – опасное место? Или просто наводит грусть?
– Да, скорее уж так. Ничего опасного. Если там ты сможешь набраться сил – что ж, давай туда и отправимся.
Амариллис обняла меня:
– Ты настоящий друг, Питер! У меня никогда не было настоящего друга.
– Теперь есть, Амариллис, – заверил я и поцеловал ее. – Ну что, вперед?
– Погоди. Ручка и бумага есть?
Я дал ей бумагу и ручку.
– Меня зовут Амариллис Файф, – сказала она, записывая. – Я живу на Бофорт-стрит. Вот мой адрес. Вот телефон. На этот раз можно лечь вместе.
– Ты сама устроишь зазор? Или мне начать?
– Лучше ты, мне так спокойнее.
Пока мы укладывались, у меня и в мыслях не было ничего, кроме предстоящего зазора. Но, обретя ее адрес, телефон и фамилию, я неожиданно воодушевился, все сложилось один к одному, и любовь из зазора переметнулась в реальность, так что сон сморил нас не сразу.
38. Финнис-Омис
И снова мы очутились на темной дороге. Где-то позади остался мотель «Сосны», впереди ждала сувенирная лавка. Воздух трепетал, как живой, овевая лицо прохладой; я дышал глубоко, всей грудью вбирая сосновую свежесть. Полная луна плыла по небу, белая и безмятежная, как богиня, увенчанная жемчужным облаком.
– Вокруг нас – сфера ночи, – сказала Амариллис, – со всеми оттенками тьмы, а мы – внутри. И тот лесной дух, может быть, шагает с нами в ногу среди сосен.
Голос ее был темен, как ночь. Уханье совы, стрекотание сверчков – я чувствовал эти звуки почти что на вкус. И дорога под ногами отдавалась барабанной дробью.
Амариллис положила мою руку себе на талию и прижалась ко мне.
– Наш первый раз в реальной жизни… – проговорила она. – Не хуже было, чем в зазорах?
– Еще лучше, – заверил я и поцеловал ее. – О таком мне и в зазорах не мечталось.
– Я всегда в себе сомневаюсь, Питер. То, что у нас было… Это по-другому было, чем с другими женщинами?
– Да, совсем по-другому. Ты не похожа ни на кого из тех, кого я знал раньше, и я сам стал другим с тех пор, как встретил тебя.
– Другим – это как?
Я задумался, подбирая слово.
– Теперь я живу как будто поперек всего привычного.
– Ну, я тоже всегда поперек всего жила, но это еще не все. Бывало и другое. Надеюсь, теперь я тоже совсем другая.
Вдруг я услышал наши слова точно со стороны и занервничал: такое люди говорят за секунду до того, как их самолет врежется в гору. Я стиснул Амариллис в объятиях и снова поцеловал ее, а потом отстранился и прочел надпись на ее футболке:
«С
– Что там? – спросила Амариллис.
Я сказал ей.
– Это что – из ящика «Опасения и сомнения»? – Она глядела мне прямо в лицо.
– Ты на этой дороге не единственная, кто в себе сомневается.
– Ты боишься?
– Да.
– Чего?
– Потерять тебя.
– Каким это образом, интересно, ты можешь меня потерять?
– Не знаю. По-моему, я боюсь тебя потерять только потому, что не потерять тебя – для меня самое важное на свете.
– А по-моему, невелика была бы потеря.
– Ты сама не понимаешь, чтó ты для меня значишь, Амариллис!
– А чтó я для тебя значу?
Свет вспыхнул в отдалении – желто-розово-оранжевый, как японский фонарик. Я его сюда не звал; усилием воли я попытался убрать его, но он все приближался.