Ну а маньчжурам для достижения своей цели — пленения королевской семьи — оставалось лишь взять крепость Канхва, грандиозное оборонительное сооружение, которое при всей своей неприступности имело одну слабость. Да такую, что оборона твердыни, будучи прорванной лишь в одном месте, тут же рассыпалась, как карточный домик, попавший под дуновение ветра. Ни высокий, до шести метров в высоту, земляной вал, облицованный камнем, ни отлогий пандус, позволявший подтягивать подкрепления, эвакуировать раненых и доставлять боеприпасы, тянущийся с внутренней стороны стен, не мог помочь обороняющимся. Крепость Канхва строили как последний оплот, добраться до которого еще никогда и никому не доводилось, и уделяли больше внимания удобству размещения королевской семьи, нежели обороне.
Рано утром цинские войска, окружив крепость, пошли на штурм. Гражданский сановник Ким Санъён безуспешно пытался организовать оборону в отсутствие в крепости военачальников. В твердыне царили хаос и неразбериха. Несмотря на это, было отбито несколько штурмов. Маньчжуры упорно шли к цели, прикрываясь деревянными щитами и непрерывно обстреливая защитников крепости из луков, мушкетов и небольших пушек.
Чуть позже Доргунь изменил тактику, направив основной удар на ворота. Лишь на закате маньчжуры разбили северные ворота и ворвались в крепость. Освещаемые багровым светом заходящего солнца, на окровавленных камнях сражались маньчжуры и корейцы. Ким Санъён в спешке снимал воинов с других участков обороны, пытаясь выбить варваров из крепости. Но обескровленные силы защитников не смогли удержать натиск северян, и те, освещаемые светом многочисленных факелов, наводнили пределы королевской цитатели. Маньчжуры пленили королеву и троих сыновей короля Инджо. Были захвачены и семьи высших сановников государства, тех, кто сейчас находился в крепости Намхан вместе со своим королём. Ким Санъён погиб как герой, находясь в чандэ — пристройке над воротами, окружённый со всех сторон врагами, он поднёс горящий факел к бочонку с порохом, когда маньчжуры врывались в помещение, и тягучий свет их факелов отражался на окровавленных лезвиях сабель.
А в это время корейский чиновник Хон Мёнгу, губернатор провинции Пхёнан, попытался силами своего войска деблокировать осаждённую крепость Намхан и спасти короля. Отчаявшись дождаться подхода иных войск, Мёнгу маршем достиг уезда Кимхва, где разделил войско на две части. Большая часть стала укреплённым лагерем близ деревни Тхаптон, а отряды стрелков числом до трёх тысяч расположились на позициях склона горы Пэктонсан. Это и предопределило уничтожение его войска — цинская конница в ожесточённом сражении буквально втоптала в землю отчаянно защищавшихся корейцев, сам Хон Мёнгу погиб с оружием в руках. А отряд его военачальника Ю Лима держался довольно долго, стойко и умело отбивая попытки маньчжуров скинуть их с горы. Лим, используя тактику засад, заманивавший врагов в клещи и искусно вызывая камнепады на головы маньчжурских воинов, вынудил тех бежать. Ночью Ю Лим скрытно покинул поле боя, пытаясь прорваться к Сеулу.
Через два дня крепость Намхан капитулировала.
Доргунь вернулся в ставку Абахая с радостной вестью и царственными пленниками. План Абахая был прост: теперь Инджо не будет сопротивляться. Ради своей семьи не грех прекратить бессмысленное противостояние, ведь война уже была маньчжурами выиграна. Сановники короля, чьи семьи также были пленены северянами, убедили короля сдаться — ведь силы корейцев были на исходе, моральный дух воинов подорван, кончались боеприпасы и продовольствие, а победа варваров предопределена, поражение страны неизбежно, значит, так хотят силы Неба. Сломленный Инджо согласился на все условия маньчжуров. Он пешком дошёл до ставки цинского хана, где преклонил перед ним колени, и девять раз поклонился ему, сидящему на троне. Ван благодарил хана за то, что тот не стал уничтожать его государство, а тот, в свою очередь, отметил его благоразумие. На этом война закончилась, а Корея стала вассалом империи Цин.
Зима в Приамурье тихая, кажется, что природа замирает в белом, молчаливом забытьи. Солнца в январе всё больше, его яркое сияние всё дольше красит в яркие цвета белую тайгу, даже в самых отдалённых её уголках. Лес стоит в холодном безмолвии. Лишь мягко шуршит снег, падая с неба крупными хлопьями.
Небольшими размеренными шагами внешне неуклюжая росомаха шла по кровавому следу косули, которую подранил какой-то неудачливый хищник, да не смог догнать. Выносливая же росомаха упрямо догоняла всё более медленное животное, уже предвкушая обильный пир.
— Па-а-берегись! — раздалось по округе из-за холмов.
Потом послышался далёкий треск, и небольшая стайка птиц взмыла резко вверх с облюбованного ими дерева, под которым застыла росомаха, задрав морду кверху. А с потревоженных птицами веток слежавшийся снег комком полетел вниз, шлёпнувшись прямо на росомахину морду. Та, немало удивившись подобному, отряхнулась и потрусила далее по следу косули.