С ним приятно общаться. Такой… тёплый. Словно свой. Родной. Но в то же время чужой. Я не знаю, чего можно от него ожидать. Не знаю…
— Почему нет? — целует взасос, чуть сжимая грудь. Чувствую, как он возбуждён. Но не здесь же… — Мы быстро.
— Нет, пожалуйста. — пытаюсь убедить, что это не самое удачное место для занятия сексом.
— Ангелин, — голос тихий, бархатный. — Какая разница, где занимаемся любовью, а?
По коже рассыпаются мурашки от хрипотцы в его голосе. Теряюсь в нем, падаю в тот омут, растворяюсь. А он не останавливается. Всё целует и целует.
Ненавижу себя!
Ненавижу за то, что дала обещание, но не выполнила. За то, что мой муж спит, а я тут с другим. Я изменила Дамиру, а потом и Грише. И Цербер вполне был прав, назвав меня продажной.
— Я хочу выйти отсюда, — неожиданно заявляю я.
Воспоминания о Дамире заставляют задуматься. Что я делаю? Как я докатилась до этого?
Он молчит. Не понимает резкого изменения моего настроения. Голова идёт кругом, на лбу выступила испарина, а спина, напротив, покрылась холодным липким потом. Мне не по себе, и это не из-за того, что тут мне не хватает воздуха…
— Что случилось? — он вытирает единственную слезу, катившуюся вниз по щеке. — Ты снова плачешь? Ангелина?!
— Ты не понимаешь. И не поймёшь, — всхлипываю я. — Дело не в тебе. Я…
Замолкаю на полуслове, задумываюсь о сделанных ошибках. Совесть грызёт изнутри из-за того, что я наврала Дамиру. Предала.
Меня бьёт крупная дрожь, а мысли путаются и скачут туда-сюда.
— Говори. Не молчи.
Глава 13.3. Продолжение
Что сказать тебе, Цербер? Что?
Я тебе не верю, прости. Я не верю никому, потому что все меня бросают. Все предают. Кроме Дамира… И от тебя я, по сути, должна держаться как можно дальше. Иначе… Иначе и ты потеряешь свою жизнь.
Я проклятая. Так говорит Гриша. Все, кто приближается ко мне, кто любит или просто уважает, умирают. А я не хочу снова задыхаться от угрызений совести. Да и Цербера терять не хочу, потому что он ни при чём. Ни в чём не виноват. Я сама отдала своё тело ему, придумала гениальный план.
Гениальный, мать его, план!
— Не молчи! — словно зверь, рычит мне в губы, не отстраняясь ни на секунду. Прижимает к себе сильнее. Целует. Кусает плечо.
В моих глазах слёзы. А к горлу подкатывает ком. Пальцы дрожат от неуемного желания коснуться скул, глубже зарыться в волосы на затылке этого мужчины. Притянуть к себе. Потеряться в нем. Раствориться. Но не могу, чёрт побери! Хочу, но не могу!
Хочу посмотреть ему в глаза. Хочу, чтобы он обещал мне, что увезёт меня отсюда как можно дальше. Но мне страшно за него… Муж и его убьёт!
— Ладно. Уходим, — глухо произносит он, отпуская меня и чуть отстраняясь. — Я не стану тебя принуждать.
Он обиделся?!
— Подожди, — цепляюсь за его руку. — Ты тут ни при чём. Я не хочу, чтобы ты подумал что-то лишнее.
Губы дрожат. Голос тоже. Мне уже плевать на тот тайный выход. Мне не выбраться из этого огромного дома. Я сдаюсь.
Буду гореть в этом аду до конца своей жизни. Буду терпеть мужа и его сестру. Как-никак, я привыкла к его унижениям. Насилию. И его избиениям.
Буду терпеть всё. Но не могу рискнуть Цербером. Не хочу, Господи!
— Я тебя не понимаю, Ангелина, — произносит он, покрывая мою руку, которая всё ещё сжимает его кисть, своей ладонью. — Ты просто дрожишь в моих объятиях. Так близка… И в то же время слишком далека. Почему ты не хочешь открыться? Всё рассказать?
Он чувствует мой страх. Подозревает что-то. А я не могу адекватно мыслить. Я не понимаю, что со мной происходит. Я хочу ему довериться, в то же время боюсь. А ещё я хочу его, но в то же время заставляю себя отстраниться. Почему меня трогает каждое его слово? Почему обидно становится? Откуда эта агрессия? Слёзы? Я же давно разучилась плакать…
— Выйдем отсюда? — игнорирую его слова. Кладу голову ему на грудь и слушаю стук его сердца. Чувствую его ровное дыхание. — Пожалуйста.
— Хорошо. Но раз пришли, выйдем именно через тайный выход. В комнаты заходить не будем. Но коридор слишком длинный. Будем идти примерно три минуты. Сможешь выдержать?
— Три? Ох, — сглатываю, вспоминая ту тесноту. — Ты же не отпустишь меня?
— Не отпущу, трусишка, — целует в макушку. — Просто забудь то место. Окей? Думай только о том, что мы сейчас выйдем отсюда и окажемся в центре города, — тихо смеётся, на что и я смеюсь. Впервые за последние годы. Так… от души, что ли…
Выходим в коридор и направляемся вперёд. Тут светло, но местами лампочки не работают, и Цербер снова включает фонарь своего мобильника.
— Только бы не разрядился… — рявкает он, сжимая телефон в руках. — Как ты? — обращается ко мне.
— Нормально. — часто дышу, пытаюсь успокоиться. Он рядом. Цербер. Меня не отпустит. Я не останусь тут одна. Ведь так, да?
— Скажи мне, Ангелина. А ты когда-нибудь мечтала стать популярной? — спрашивает он, сжимая мою руку.
— Нет, конечно. Есть вещи важнее популярности, — отвечаю в ту же секунду, даже не задумываясь. Потому что я действительно никогда не хотела этого, но меня заставляла мама…
— А вроде была моделью. Так зачем?