«Кстати, через два-три дня после ее прихода мы уехали и больше в Ленинград не возвращались. Евг. Эм. говорил, что она служила в Метрополе (Москва), теперь он говорит, что она служила в Астории - где правда?.. Это очень существенно. Евг. Эм., конечно, мог все напутать, - у нас очень плохо рассказывают, с фактами не считаются… Во всяком случае, я хотела бы знать, что у нее в действительности написано. Плохо, когда речь идет о поэте. «Все липнет», как говорил О.М…
Кстати, мать Ольги Ваксель приезжала к нам (на Морскую) и требовала, чтобы Ося увез Ольгу в Крым. При мне. Я ушла к Татлину и не хотела возвращаться… Тьфу…
Надежда Яковлевна старается свести концы с концами. Что-то у нее совпадает, а что-то - нет, а потому она пытается еще раз уточнить:
«Если она служила в Москве, это может объяснить одну странную историю, которая произошла со мной».
В конце концов она не выдерживает и попросту огрызается:
«Дура была Ольга, такие стихи получила».
Впрочем, это так, находясь в растрепанных чувствах и окончательно забыв о дистанции.
И все же чаще всего Надежда Яковлевна помнила о почетной роли вдовы и наследницы. Даже свою квартирку на углу улиц Винокурова и Ульяновой она нескромно называла «башней».
Так и писала на конверте, в графе обратный адрес.
Преувеличивая, она себя выдавала.
Эта гордая декларация, обращенная в первую очередь к почтальонам, была в то же время свидетельством слабости.
Вместо того чтобы сказать о принадлежности к «бывшим», Надежда Яковлевна говорила о том, что ей не разминуться с Лютиком.
Если она живет в «башне» - значит и ее соперница где-то недалеко.
Словом, за этот месяц много чего произошло.
«Я узнала, - писала она в письме от 28 марта 1967 года, - что из Лютика - это все. Это не соответствует действительности и подмешено обычной пошлостью. Ну и хорошо. Пошлость больше похожа на мать, чем на дочь. Но, может, в дочери уже сидела мать. Бог с ней…»
И еще, 29 марта:
«С сыном Ваксель уже не стоит говорить. «Мемуар» есть у Евг. Эм. Это он все напутал и стилизовал Осю под себя. Мемуар полон ненависти ко мне и к Осе. Он действительно по-свински с ней поступил, но она тоже не была ангелом. Ну ее. То, чего я боялась, т. е. реальности, нет ни на грош. Просто он стоял на коленях в гостинице… Боялась я совсем другого - начала. Жаль, что она оказалась такой…»
Во «Второй книге» Надежда Яковлевна написала все иначе. Она настаивала на том, что Лютик сочиняла «дикие эротические мемуары», а ее мать служила фрейлиной у императрицы.
Она действовала по принципу знакомого нам коллекционера и графомана Арсения Федоровича. Правда, для этого у нее были вполне основательные причины.
Во-первых, такова ее реакция на пропущенное, но безусловно присутствующее в тексте. Во-вторых, жизнь не раз доказывала ей, что ощущения могут быть достовернее фактов.
Ее книга завершалась письмом мужу.
Вновь она обращалась к Осипу Эмильевичу, исчезнувшему из этой жизни, но, возможно, обретшему новое воплощение:
- Это я Надя. Где ты?
Глава восьмая. В поисках Лютика
Многие знали правду о смерти Лютика, но нарушить запрет Юлии Федоровны никто не решился.
О самоубийстве матери Арсений Арсеньевич узнал в конце шестьдесят четвертого года от сестры Христиана, Агаты Стрэм. Долгое время, подобно Осипу Мандельштаму, он был уверен в том, что Лютик умерла от разрыва сердца.
В августе 1967 года Арсений Арсеньевич вместе с женой направился в Осло по приглашению все той же Агаты. Наконец-то и ему выпало пересечь границу, увидеть дворцовые куколи, пожить в доброжелательном семействе Вистендалей.
Первое путешествие в капстрану, масса самых разнообразных впечатлений! Казалось бы - гуляй по незнакомому городу, глубже вдыхай морской воздух, но гости все больше расстраиваются.
Куда ни направятся Смольевские - всюду им встречается Лютик, или, по крайней мере, напоминание о ней.
Только они вошли в красивейший парк, набрали полные легкие сильнейших летних запахов, - как сразу услышали печальную историю.
Оказывается, за несколько дней перед смертью Лютик именно здесь сообщила о своем решении.
- В Осло два крематория, один напротив другого. Она прямо указала, где именно ей хотелось быть похороненной.
Сестра Христиана хорошо помнила, что Лютик произнесла это так, словно речь шла о новом платье или походе в театр.
Кстати, был разговор и о платье. Однажды Лютик вклинилась в беседу приятельниц, обсуждавших моды на воротнички.
Как обычно, она улыбалась невиннейшей улыбкой, смотрела распахнутыми глазами, говорила тихим голосом.
- До фасона следующего года, сказала она, мне уже не дожить.
Вот такой она была человек!
Арсений Арсеньевич даже посочувствовал:
- Сколько горя Лютик причинила Вашей семье…
Агата ответила сразу и резко:
- Я попросила бы в моем присутствии не говорить о ней плохо.
Выдержать смерть Лютика было невозможно!
Христиан Вистендаль заболел, заметался в поисках выхода.
Вскоре он принялся переводить ее воспоминания.