Спускалась она спиной вперед, скользя ладонью по стене, чтобы не потерять равновесия, и успела нащупать ногой площадку до того, как чердачная дверца хлопнулась на место.
- Спокойной ночи! - крикнула напоследок Анжела, не рассчитывая на ответ, которого все равно не услышала бы.
А тетки-то уже, наверное, извелись от нетерпения; стоит только через порог переступить, как возьмут в кольцо и закидают вопросами. Один из обязательных вопросов - удалось ли ей "пронять" Майки - всякий раз ставил Анжелу в тупик. Ну что тут ответить? Пронять удалось, дядюшка дико извинялся, обещался с хулиганством завязать, дерьмо вываливать исключительно в положенное место, а с понедельника начать новую жизнь и добиться кресла члена совета директоров местного банка? Опять придется сочинять более-менее правдоподобную историю, лишь бы унять теток и спать уложить. Но для начала нужно вернуться, не сломав ноги. Анжела включила фонарь и короткими шажками двинулась в обратный путь.
Одно время она не сомневалась, что сумеет-таки "пронять" дядю Майки. Как же он радовался каждому ее появлению в своей берлоге, как хлопал в ладоши, когда Анжела, в зеленой форме с красным галстуком, заскакивала к нему после школы! Она таскала ему журналы с комиксами и читала вслух, изображая в лицах каждую сценку. Случалось, и кубиком мармелада угощала, если удавалось стащить лакомство у теток, запихнув за резинку трусиков. А Майки устраивал для нее цирковые шоу, ловкими кувырками пересекая чердак из угла в угол. Как же хохотала она - до упаду. А когда настроение у Майки было неважным, взгляд стекленел, а лоб собирался в горестные морщины, Анжела пристраивала его голову у себя на коленях и тихонько гладила длинные волосы - долго-долго, пока он не забывался сном.
Никто не сказал бы наверняка, почему дядя Майки выбрал отшельничество на чердаке; у каждого из домочадцев была своя версия, но в основном все сходились: толчком стала смерть отца. Если верить Бине - а ее воспоминаниям верить можно лишь с натяжкой, поскольку сама она была в то время слишком мала, - Майки полюбил чердак еще в детстве и частенько забирался сюда, особенно после смерти матери. Бине тогда было шесть, и все заботы легли на плечи старшей дочери, шестнадцатилетней Брайди. Она воспитывала остальных детей, не сложив с себя эту обузу и через восемь лет, после смерти отца. Шестеро их было у родителей - пять девчонок, один мальчик. Возможно, Майки претила роль единственного мужчины, а возможно, ему просто нравилось на чердаке, но после похорон отца он поднялся сюда, чтобы больше уже не спуститься.
Как они только не старались выманить Майки с чердака, рассказывала мать маленькой Анжеле, все способы перепробовали. И голодом морили, и священников приглашали - вдруг кары Божьей испугается? Молились за него непрерывно, поминали всех святых; страшно подумать - самого святого Иуду, покровителя больных, осмелились потревожить во время чтения розария... увы, у святого Иуды нашлись дела поважнее. Майки остался на чердаке, и сестры в конце концов сдались. Каждое утро выносили горшок, три раза в день кормили, раз в неделю меняли одежду и полотенце, раз в две недели - постельное белье. Его мучили фурункулы - сестры научились справляться с этой напастью самостоятельно, потому что врачей он к себе не подпускал. Хором и по одиночке сестры кляли Майки за вшей и тучи откормленных на объедках мух, но странное дело - если не считать насекомых да редких насморков, здоровье отшельника не подводило. Ни единого разу за полсотни лет он не вдохнул воздух за пределами чердачных стен; ни единого разу не обмолвился хоть бы и маловразумительным словом с живой душой, кроме сестер да Анжелы. Та же, в свою очередь, вплоть до более-менее сознательной юности пребывала в полной уверенности, что живущий на чердаке дядюшка - непременный атрибут каждой семьи.