Падшие разили без промаха. Их «ремингтоны» били почти непрерывно. Щелчок скользящего цевья – выстрел, щелчок – выстрел… Магдалина сделала шаг назад, когда ручьи крови заблестели у ее ног.
На броню первой машины выбрался наемник. Он схватился за гашетку пулемета и выдал истеричную очередь. Хлестнул вдоль улицы огненный пунктир, завыли на разные голоса рикошеты. Магдалина снова перехватила поток силы и навела его на пулемет, и тот сейчас же поперхнулся лентой: смолк, оборвав оглушительную тираду. А Иетарел очередным метким выстрелом оборвал суету пулеметчика.
Бронемашина, пыхтя, дала задний ход. Кто-то там остался за рычагами управления. И этот кто-то намеревался улизнуть подобру-поздорову.
«Пообещай ему, что сохранишь жизнь, – услышала Магдалина шепоток Лукавого. – Пусть остановит машину и выберется из кабины».
И снова нужный поток силы меняет направление, без труда пронзает стальной корпус паромобиля, словно луч света – чистое прозрачное стекло, устремляется механику в мозг.
И механик тянет рычаг тормоза, а затем переводит машину на холостой ход. Какие видения его посетили… чьи голоса прозвучали в сознании? Магдалина ответить не в силах. Но главное, что ее манипуляции с силой приносят результат.
Открывается люк, механик выпрыгивает на дорогу. Он держит руки поднятыми. Он озирается, он дико глядит на тела товарищей по оружию, на стоящую посреди дороги женщину. А потом резко отворачивается от Магдалины. Перепрыгивает через покойника, несется прочь от побоища. Еще миг, и его скроют клубы дыма. Но Иетарел посылает ему вслед пулю.
«Снова обман?» – мысленно вопрошает Магдалина.
«Неизбежность, – отвечает Лукавый. – Смирись: в этой игре нет правил».
Ударили подошвы по брусчатке: Иетарел спрыгнул с забора на дорогу. Он спешил к Азазелу, неловко привалившемуся к груде рессор. Кровь Падшего была горяча, и дымилась, словно азотная кислота, выливаясь из двух ран на груди.
– Пустое, – прохрипел Азазел. – Нет-нет, не марай руки… – он отстранил Иетарела, который было собрался расстегнуть на раненом куртку. – Мы встретимся под новым небом.
Магдалина смотрела на то, как умирает Падший. Она не испытывала ни жалости, ни угрызений совести. И тем более не было противоположных эмоций. В то же время она не могла назвать это равнодушием, скорее – какой-то холодной констатацией… Что-то мешало воспринимать происходящее эмоционально. Лукавый точно прошелся по ее личности отточенным лезвием, обрезав все человеческое, нерациональное, оставил лишь то, что ему было необходимо для достижения своей цели.
Она больше не была собой. Она стала боевой единицей, офицером, фиксирующим потери личного состава.
«Поторопись, пока машина под паром. Котлы на этих колымагах остывают почти мгновенно», – сердито прошептал Лукавый.
– Нишант, ты можешь управлять паромобилем? – Магдалина сама не заметила, как назвала Иетарела его человеческим именем. Наверное, потому, что в тот момент выражение лица Падшего было как никогда человечным.
– Да… – ответил тот отстраненно. – Ничего сложного…
– Тогда идем! Времени почти не осталось! – Магдалина поглядела вверх: косматые тучи стали ниже и тяжелее. Чудилось, что сейчас из них выглянут разгневанные лики, как на картине «Новый Прометей». – Ты видишь: ветер снова изменился! Значит, дирижабль пришвартовался.
– Да… – Иетарел все еще переминался с ноги на ногу у тела подельника. – Идем…
Азазел таял, точно снег под солнцем. Воздух возле него дрожал, как потревоженная водная гладь. Казалось, что ткань мира – чужого для Падших – разжижается, чтобы отторгнуть останки во внемировые пространства. Потянуло холодом, и на каретных рессорах выступил иней.
Иетарел наконец смог отвернуться. Опустив голову, он потрусил к паромобилю.
Котел машины работал на керосине, поэтому в кабине стоял тяжелый запах. Магдалина присела на скамью возле бокового иллюминатора. Иетарел встал за рычаги управления.
Заскрежетали сцепляющиеся шестерни, похожая на гигантского скарабея машина понеслась по Третьей Рыбацкой, и за ее кузовом вспух пыльный шлейф.
Третья Рыбацкая… Набережная Нефертари… Улица Великих Боевых Слонов…
Паромобиль вырулил на дебаркадер. Помчал, грохоча колесами, по деревянному настилу, сминая забытые ящики и корзины, разрывая растянутые рыболовецкие сети.
– В воздушном порту их нет! – сообщил Иетарел, перекрикивая шум механизмов. – В последний момент изменили решение! Для швартовки выбрали другое место!
Магдалина заглянула в поток силы, словно в подзорную трубу.
Падший почуял верно, в воздушном порту – ни души. Лишь гуляют по площади высокие пылевые смерчи, колышутся на ветру обрывки мягкой оболочки не сумевшего подняться в воздух шарльера метеослужбы и горит одна из причальных башен, в которую минутами ранее угодила молния.