Рядом раздалось навязчивое мелодичное мяуканье, и Ева заметила, что вокруг её ног нагло вьётся черная кошка. Животинка, как только на неё обратили взгляд, тут же лапами начала скрестись по ноге девушки вверх, будто бы просясь на руки.
— Встречаешь меня, да? — немного оживившись, наследница подняла настырную кошку, как та того и хотела. В благодарность хвостатая тепло замурчала.
Октавия уже давненько прибыла обратно и просто смирно ждала, когда вернется Ева. Дьяволицу немного раздражал тот факт, что придется и дальше прибывать в теле кошки, но, если следовать наказу брата: ничего не говорить наследнице, то выбора особого не было. По крайней мере, если бы к самой Октавии вдруг заявилась сестра мужчины, который недавно грубо бросил дьяволицу, она бы послала в бездну обоих. Да и родителей бы их следом. И вообще всю прочую родню. Так что оставалось просто старательно мурлыкать.
Держа кошку в одной руке, Ева повернула ручку входной двери, но та, конечно же, не поддавалась. Всё бы ничего, вот только ключи девушки остались в сумке, которую она обронила в школе. Наследнице было даже сложно это вспоминать. Хоть и прошло-то пару дней, но случилось так много, будто целая вечность канула, оставив шрамы на душе и теле. Так или иначе, не оставалось ничего кроме как постучать. Сначала тихо, будто бы бессильно, а затем громче, ведь никто почему-то не открывал.
Через минуту в коридоре послышались шаги. Кто-то припал к двери, а после раздался громкий, но расстроенный голос Натали:
— Виктор, я уже всё сказала, уходи.
— Мам, это я. — в этот раз Ева откликнулась мгновенно, больше не зависая.
Замки тут же спешно совершили несколько оборотов. Сначала один, потом второй. Словно за ними пытались спрятаться, как за последней линией обороны. Дверь распахнулась. На пороге стояла взвинченная и взволнованная Натали. Она выглядела ужасно. Обычно аккуратная и всегда ухоженная женщина завяла как цветок, который заперли без воды и света. Лицо её было опухшим от слез, волосы скомканы, ни о какой косметике не шло и речи. Вместо повседневного платья, на ней была какая-то растянутая старая пижама. Но, несмотря на своё состояние, как только Натали увидела дочь — тут же просияла, и на лице у неё появилась улыбка.
— Ева! Боже, где же ты была? Я так волновалась!
Она моментально обняла девушку, заставляя кошку меж ними спешно ретироваться на пол. В этих объятиях Ева ощутила себя такой любимой, такой нужной. Ей будто бы снова дали право побыть слабой. Её руки моментально также крепко обняли маму. Захотелось уткнуться ей в плечо и громко разрыдаться. Рассказать всё, что случилось, и долго объяснять, как же теперь тяжело и больно на душе. Но Натали выглядела так, будто это ей сейчас нужна была помощь. Поэтому Ева собрала всю волю в кулак, проглотила свои эмоции и не посмела проронить и слезинки. Лишь натянула на лицо улыбку и со скрежетом на сердце снова соврала, чуть дрожащим голосом:
— Я… мы с друзьями из школы после бала поехали отдыхать за город. Там не было связи, не могла позвонить. Ты прости меня, пожалуйста, мне очень-очень стыдно.
Натали отпустила дочь, и они вместе вошли в дом, прикрывая за собой дверь.
— Главное, что ты снова дома. Я уже столько себе всего напридумывала. — голос женщины сорвался, а глаза заблестели от слез.
Ева взяла мать за руку и крепко сжала ладонь.
— Ну что ты, не плачь, пожалуйста. Ничего страшного со мной не произошло. Я просто безответственная и глупая. Прости. Я так больше никогда не буду поступать.
Натали спешно закивала, утирая слезы и натянуто улыбаясь.
Ева осмотрелась вокруг. Дома было темно, совсем нигде не горел свет. Лишь из гостиной доносились какие-то отдаленные звуки работающего телевизора. Абсолютно пусто, кое-где даже неприбранно. Из шкафа возле входа вещи и вовсе были скинуты на пол, словно кто-то в спешке собирался.
— А что случилось? Ты сказала что-то странное, когда подумала, что это Виктор стучит. Да и почему дверь открыла ты, а не Вильгельм?
Губы Натали задрожали, а лицо снова накрыла вуаль печали и глубокой тоски. Она выглядела как свеча, которая еле-еле тлела, когда весь воск уже был практически выжжен. Хотела продолжать светить, но вот-вот должна была потухнуть.
— Он… — она начала отвечать, но тут же прервалась, не находя слов. — Знаешь, за то время, пока тебя не было, многое изменилось.
— Что?
— Понимаешь, полиция нашла того, кто отравил твою бабушку.
Ева моментально оживилась, услышав это. Её будто подхватила волна гнева и волнения, заставляя рубильник снова переключиться, а девушку ожить. Она вспомнила, что в её жизни есть и другие вещи, помимо боли, что причинил ей Райнхард. Даже если это ненависть к кому-то ещё незнакомому.
— Кто же это? — ей не терпелось узнать, будто это вернет Алексу к жизни.