Как-то носясь после уроков по школе, они оказались в актовом зале, где стояло маленькое черное пианино. Боря открыл крышку, тронул клавишу, огласившую чуть подпорченным звуком зал, и, спотыкаясь, сыграл этюд Баха.
Таня Баха еще не играла, и задумчивая мелодия, так сочетающаяся с Бориными глазами, вызвала в детской душе почти материнскую жалость.
Повышенное внимание Новицкой к Гендельману не осталось незамеченным. Галя Кляпнева ехидничала:
– Ты что, в Гендельмана втрескалась?
– Я? – делая удивленные глаза, переспрашивала Таня и переходила в атаку: – Ну ты и дура!
– Сама ты дура! Думаешь, я не вижу, как ты за ним бегаешь?
Однажды на продленке после обеда договорились играть в «сыщика-разбойника». Школьники разделились на две группы. Таня с Борей оказались по разные стороны баррикад. «Сыщики» дали «разбойникам» пять минут на «дислокацию» в соседних со школой дворах и бросились их ловить.
После получаса безуспешных поисков Таня внезапно увидела мелькнувшую вдалеке Борину куртку. Боря тоже увидел Таню.
– Сыщики! – крикнул Гендельман и забежал в ближайшее парадное.
Таня сломя голову бросилась за ним. Боря спрятался за дверью.
Новицкая со всей силой своей любви надавила на дверь. От резкого толчка Боря упал, а его нога попала в щель между стенкой и дверью.
– Ой, нога! – заорал Боря.
Но любовь была сильнее здравого смысла, и Таня продолжала давить…
Вечером в половине восьмого раздался звонок в дверь.
– Кто бы это мог быть? – удивленно сказала Танина мама и пошла открывать дверь.
Таня сжалась, почувствовав неладное.
На пороге стояла молодая женщина с черными, как смоль, вьющимися волосами. Печальный взгляд серых миндалевидных глаз говорил о явном родстве с Борей Гендельманом.
– Я войду? – спросила она.
– Да-да, конечно,– мама отошла в сторону, пропуская нежданную гостью.
– Я – мама одноклассника вашей дочери Бори Гендельмана. Мне очень неприятно вам сообщать… – мама Гендельмана сделала паузу, – но ваша дочь… – снова пауза.
– Что моя дочь? – Танина мама забеспокоилась.
– Ваша дочь чуть было не сломала нашему Борику ногу. Он упал, а она вместо того, чтобы помочь ему подняться, специально придавила ему ногу дверью.
– Я не специально, – заплакала Таня от такой несправедливости.
– Нога опухла, – продолжала мама Гендельмана, даже не взглянув на плакавшую Таню, – Борик не может ходить и вынужден пропустить музыку! Вы понимаете?
После этой фразы она резко повернулась к Тане и строго с ударением сказала:
– Борик сказал, что специально. И вообще, что это за дурацкие игры в «сыщики-разбойники»! Нет, чтобы, понимаете, сесть и поиграть в шахматы, так надо, как идиоты, гоняться друг за другом.
– Я не специально, – ревела Таня, вытирая маленькими кулачками горькие слезы. – Мы играли, так получилось…
Тане было обидно, стыдно и больно. И, странное дело, вся любовь тут же прошла.
Когда через несколько дней Боря Гендельман снова пришел в класс, Таня Новицкая его даже не заметила.
Все началось с того, что мама Иры Богуш достала детскую импортную кофточку. В смысле, не вытащила из шкафа, а купила. Просто слово «купила» совершенно не отражало подлинной ценности покупки в условиях повального дефицита. Часто, простояв в многочасовой очереди за импортными сапогами, например, и понимая, что «на всех не хватит», последние пары люди буквально вырывали друг у друга из рук. Поэтому, когда мама растрепанная пришла домой, вытащила из сумки небесно-голубую детскую кофточку и сказала: «Вот, кофточку достала. Последнюю схватила», – бабушка тут же оценила весь драматизм покупки и заметила:
– Вот повезло-то тебе, Ирка, как!
Кофточка была из тонкого нейлонового трикотажа, полупрозрачная, с белым воротничком и короткой застежкой на планочке.
Ира запрыгала от радости:
– Какая красивая! Можно, я померяю?
– Не только можно, но и нужно. А то, может, я в размер не попала, – сказала мама, помогая Ире надеть кофточку.
Ира надела обновку и покрутилась перед зеркалом.
– Как раз, мамочка, как раз! Можно, я завтра в ней в школу пойду? Ведь уже конец учебного года.
– Так не в форме же нельзя?
– Можно. Три дня осталось, и жарко очень. Сказали, что уже можно без формы ходить, по-летнему.
На следующий день Ира надела новую голубую кофточку и отправилась в школу. Ира шла по тротуару и чувствовала себя самой счастливой. Сзади будто выросли крылья. Хотелось бегать, прыгать, петь, веселиться.
«Вот сейчас все девчонки в классе увидят мою кофточку и позавидуют. Ведь такой ни у кого нет», – думала Ира по дороге в школу.
Ира вошла в класс, села за парту и краем глаза наблюдала, какую реакцию вызвала ее обновка. Новицкая быстро глянула и отвернулась. «Заметила», – удовлетворенно отметила Ира.
Другие девчонки были заняты: кто-то разговаривал, кто-то готовился к уроку.
Галя Кляпнева с детской непосредственностью сказала:
– Ирка, какая у тебя красивая кофточка! А дашь мне померить на физкультуре?
Это было неожиданно. Ире не хотелось давать Кляпневой мерять свою новую кофточку. С какой это стати? Однако Галя вопросительно смотрела на нее и ждала ответ.
Тогда Ира произнесла: