Эпизод, имевший место сразу после боя, в значительной степени лишил британцев плодов победы. К моменту эвакуации с горы наша артиллерия подтянулась и подготовилась к бою на Смит-Неке между двумя холмами, откуда просматривался противник, отходивший разрозненными группами по 50–100 человек. Лучшего случая использовать шрапнель невозможно и придумать. Однако в эту минуту из старой церкви на обратной стороне холма, которую буры весь день использовали в качестве госпиталя, выбежал человек с белым флагом. Возможно, он действовал добросовестно и просто хотел попросить снисхождения для следовавшего за ним санитарного отряда. Но чересчур доверчивый артиллерийский командир решил, что объявлено перемирие, и ничего не предпринимал в течение тех драгоценных минут, которые могли превратить поражение неприятеля в разгром. Неиспользованный шанс не повторяется. Двойная ошибка (стрельба по своим во время наступления и промедление в стрельбе по врагу при его отступлении) не позволяет нашим артиллеристам вспоминать об этом сражении с удовлетворением.
Тем временем в нескольких километрах от Талана-Хилл другая цепь событий привела к настоящему бедствию для наших небольших кавалерийских сил – бедствию, которое заметно уменьшило значение победы, добытой пехотой столь дорогой ценой. Сама по себе боевая операция, несомненно, была победоносна, однако засчитывать общий результат сражений дня определенно в нашу пользу затруднительно. Веллингтон утверждал, что его кавалерия всегда доставляет ему неприятности, и в британской военной истории нетрудно отыскать подтверждающие его высказывание примеры. И здесь наша кавалерия стала источником проблем. Гражданскому человеку достаточно описать этот факт и оставить военному аналитику определить виновных.
Рота конной пехоты (из состава полка Королевских стрелков) получила приказ сопровождать орудия. Остальные конные пехотинцы с частью 18-го гусарского полка (полковника Моллера) пошли в обход правого фланга в правый тыловой район врага. Если бы Лукас Мейер был единственным противником, такой бросок не вызвал бы никакой критики, но мы знали, что на Гленко находится несколько коммандо, и позволять кавалерии так далеко отрываться от прикрытия – значило подвергать ее очень серьезному и несомненному риску. Очень скоро превосходящие силы буров завлекли кавалеристов на пересеченную местность и атаковали. Был момент, когда наши кавалеристы могли перехватить инициативу, атаковав бурских всадников за холмом, но они эту возможность упустили. Сделали попытку отойти к основным силам, создав несколько оборонительных рубежей для прикрытия отступления, однако плотный огонь врага не позволил их удержать. Оказались заблокированными все пути, кроме одного, и он привел кавалеристов в самое сердце другого коммандо врага. Не найдя выхода, отряд занял оборонительную позицию, одна часть – на ферме, другая – на возвышавшимся над ней холме.
Отряд состоял из двух эскадронов гусар, одной роты конной пехоты Дублинского фузилерского полка и одной части конной пехоты полка Королевских стрелков – в целом около двух сотен человек. Несколько часов их интенсивно обстреливали, многих убили и ранили. Буры подтянули пушки и открыли по ферме артиллерийский огонь. В 4 часа 30 минут отряд, находясь в абсолютно безнадежном положении, сложил оружие. У кавалеристов кончились боеприпасы, много лошадей в испуге разбежалось, их окружали превосходящие силы врага, поэтому решение выживших сдаться ничуть не позорно, хотя как действия, приведшие их к столь критическому положению, открыты для критики. Они стали авангардом той значительной массы униженных и уязвленных в самое сердце солдат, которым суждено было скопиться в столице нашего смелого и хитроумного врага. Остатки 18-го гусарского полка, которых под командованием майора Нокса отделили от основных сил и выслали через тыл буров, попали в сходную ситуацию, но им удалось выйти из трудного положения, потеряв шесть человек убитыми и десять ранеными. Усилия кавалеристов отнюдь не пропали даром, поскольку в течение дня они отвлекали на себя большие силы буров и смогли привести с собой нескольких пленных.