- Как ты не понимаешь, Федотыч, у меня всего три подводы, с утра до вечера возят навоз, - с обидой отчитывал председатель крестного. - Каждый день у вас больные, всем лошадь дай. на чем же я буду работать?
И крестный ушел пристыженный. Зато фельдшер, когда узнал, очень разозлился.
- Я другого и не ждал, - говорит. - вашему Карпу навоз дороже людей.
Парень всего несколько месяцев проработал, а успел разругаться с начальством в пух и прах. Жалко: хороший лекарь, но они его выживут, тихонько говорили по деревням. Он знающий, не то что клуша Дуська, с народом уважительный, а начальства не боится и не сгибается перед ним. А они этого не любят, им надо, чтоб перед ними сгибались.
Побежали к Домниному батьке, а он укатил с сыном на базар. Прилеповский дед повез на своей лошадке старух на похороны. Лошади у них в деревнях никогда не простаивали, ни летом, ни зимой. Иной раз только ночью и можно было заполучить подводу.
На другой день Анюта заметалась, забеспокоилась:
- Мам, мне нужно ехать, бригадир будет ругаться.
- Лежи ты, шальная, забудь про бригадира. Завтра отправим тебя в больницу, а бригадиру Петька все расскажет, повез девкам харчи в лес.
Мать поила ее с ложечки отваром с медом и глядела на нее почти счастливыми глазами. Вчера Дмитрий Палыч, или Дима, Димочка, ее клятвенно заверил, что Анютка не умрет. В больнице ей вскроют гнойник в горле, обработают рану - и тут же спадет температура и перестанет голова болеть. И она поверила лекарю, и камень с души свалился.
- Надо выпить, доча, горло погреть, Дмитрий Палыч велел, - уговаривала она Анютку.
- Не могу, мам, не глотается. а он не будет больше меня колоть?
Анюта не столько боялась уколов, сколько стеснялась фельдшера. Дверь заскрипела в сенях, она вздрогнула: пришел ее мучитель. Но это не Митя, это вдруг Фроська заявилась, подгадала момент, когда Настя была в отлучке.
- Мы с бабами тут говорили, Сашка, чегой-то твоя девка дома? - как бы между делом, по-соседски выспрашивала Фроська.
Доярки не очень-то Фроську понимали, она им не начальство. Поэтому мамка с ней не церемонилась, кивнула на занавеску и буркнула:
- Вон лежит, лихорадка у нее, Дмитрий Палыч приказал в больницу везти.
Фроська откинула занавеску, поглядела:
- Лежать-то и я бы с удовольствием полежала... Сашка, я чего зашла, рассказать тебе. Сегодня в Починке суд был, "тройка" приехала, судили парня-дезертира за то, что со стройки сбег. И дали не год исправительных лагерей, как нашей Верке, а все три года. Сейчас строго стало.
Мать сердито загремела ведрами и вышла из хаты. Фроське тоже ничего не оставалось, как убраться восвояси. Стало так тихо, что Анюта слышала свое неровное, прерывистое дыхание. Тем утром ей стало немного легче, но все равно разговор матери с Фроськой она слышала как будто в полусне и сначала не поняла, что этот разговор и ее касается.
Ей вспомнился суд над козловской Веркой. Прошлой осенью они все ходили в сельсовет на этот суд. Верка весну и летом проработала на дороге, а ушла потому, что покалечилась: то ли ногу подвернула, то ли камень ей на ногу упал. Нога распухла, почернела, и она не могла без боли ступить. А бригадир ничего не хотел слушать. Тогда она сама сделала себе костыль и приковыляла домой. Дома ей бабка-знахарка вправила ногу, сделала примочки, и нога получшела. Как суд подошел, опухоль спала - ничего не докажешь. И Верку засудили.
В тот день Анюта впервые увидела эту самую страшную "тройку", про которую столько говорили в последний год. Она думала, что это трое плечистых, видных генералов, все в ремнях и при кобуре. Но за столом сидел только один военный, в гимнастерке, а не в генеральском кителе. Лицо у него было круглое, простоватое, он все время думал о чем-то своем и рассеянно улыбался.
Одна из судей была женщина, молодая, красивая. Но вот кому Анюта не хотела бы попадаться. Вид у нее был такой, будто бы она одна послана собрать всех дезертиров в районе и доставить их в тюрьму. И задание ей такое не впервой, и речи быть не может, чтобы она с ним не управилась.
Старушки шептались: никакая это не "тройка", настоящая "тройка" разве тебе покажется? Это какие-то уполномоченные, их много взад-вперед ездят по району.
Анюта больше смотрела на Верку. Бабы плакали и жалели бедную девку. Не только за то, что упекли на год в исправительные лагеря. В этих лагерях, говорят, не хуже, чем на лесозаготовках или на дороге. А за то, что обрекли девчонку на такой позор и унижение: поставили у стола на сцене и заклеймили дезертиршей, лодырем. Анюта думала, что она бы не пережила, так бы и рухнула замертво у всех на глазах. Ведь сбежалась целая толпа из всех окрестных деревень.
И вдруг ей представилось, что это на нее устремлены десятки жадных глаз. А женщина-судья строго спрашивает у нее: "почему оставила работу?" Анюта даже застонала от ужаса. И тут ее озарило: ведь это для нее Фроська рассказывала про "тройку", она - дезертир. И никакой фельдшер Митя не поможет.