— Кажется, у меня есть, — хрипло прошептала она. Пол резко обернулся к ней, ожидая объяснений, и Китти, оправдываясь, бессильно пожала плечами. — Я нашла связку ключей, когда разбирала мамины вещи. Они ни к чему не подходили, и на всякий случай я взяла их с собой.
— Глория была очень аккуратной. Она не стала бы выбрасывать нужные вещи, — бестолково вставила Дебора, не уловив напряженных лиц собеседников. — Помогите мне. Он там, наверху.
Через несколько минут Пол в сопровождении чопорной Деборы Каннингем спустился вниз с запыленным старым чемоданом в руках. Китти поспешно протерла его, суетясь, повернула маленький ключик в замочке. Запор поддался без труда. На долю секунды она застыла в нерешительности, боясь увидеть его содержимое, но любопытство взяло верх, и Китти неуверенно приоткрыла крышку.
Сначала им бросилась в глаза маленькая черная книжечка. На обложке золочеными буквами было аккуратно вытеснено «Дневник». Китти сразу узнала эту тетрадку. Судорожно вздохнув, она попыталась справиться с овладевшим ее волнением, но ноги не слушались ее, и Китти тяжело опустилась в стоявшее рядом кресло. Точно такую же она нашла после смерти мамы, и теперь та, аккуратно упакованная, лежала сейчас в доме Пола.
Дебора, увидев блокнот, грустно заметила:
— Глория любила вести дневник. Может быть, вы найдете там то, что вам нужно. Я не буду мешать и оставлю вас вдвоем.
Китти даже не обернулась вслед уходящей женщине. Ее внимание полностью занимало содержание блокнота. Глория оставила еще небольшой коричневый сверток, но он поначалу совершенно не заинтересовал Китти. Она торопливо листала пожелтевшие странички, и перед ней ясно вставали дни, месяцы, годы трудной жизни близкого ей человека. В конце дневника она прочитала:
Когда Китти снова посмотрела на Пола, взгляд ее трудно было описать: в нем скрывались страх и беспомощность, ярость и злоба, нежность и нерешительность поверить в реальность происходящих событий. Но Пол, не поворачиваясь к ней, развязал бечевку и аккуратно распаковал пакет, обернутый грубой бумагой. В каком-то оцепенении оба молча рассматривали пожелтевшие детские пеленки, украшенные причудливой монограммой.
— Боже, — простонала Китти. — Это… это белье Кэролайн?
Пол нервно закашлялся, а потом, прочистив горло, глухо ответил:
— Я думаю… нужно показать их Луизе.
Нет, пронеслось в голове у Китти. Ей вдруг показалось, что она смотрит жестокий кинофильм и с трудом узнает героев. Все было чужое: имена, персонажи, даже звуки, раздававшиеся в комнате, звучали неестественно и натянуто.
— Значит, я — Кэролайн, — произнес незнакомый голос.
— Похоже, что так, — прозвучал сдержанный ответ. — С тобой все в порядке?
Китти резко захлопнула дневник и положила его сверху на стопку белья.
— Теперь хотя бы я знаю все наверняка, и у меня не осталось никаких сомнений.
Китти захлопнула чемоданчик и поднялась с кресла. Все это время Пол неотрывно следил за ней с нарастающей тревогой.
— Китти…
— Кэролайн! Меня зовут Кэролайн! Китти больше не существует. Ее никогда не было. Пустой, лживый образ. Это только инициалы. Только заглавная буква, — чувствуя, что теряет самоконтроль, она говорила на повышенных тонах.
— Нам больше нечего здесь делать. Пошли. Не нужно так расстраиваться, — мягко проговорил он.
Ее глаза грозно сверкнули.
— Если бы ты мог почувствовать хоть толику моих мучений. Если бы ты знал, как это трудно вдруг осознать, что ты — человек ниоткуда.
— А Луиза? А семья Гудманов?
Китти нервно рассмеялась.
— И что мне теперь делать? Открыть дверь и сказать: «Привет, мама, я вернулась! Ты никогда не догадаешься, что со мной произошло!»
Пол отказывался понимать ее.