Словом, в рыцари его не посвятили, и… пошло-поехало. Обида обострила процесс и породила болезненные фантазии — как средства защиты, между прочим. Он внушил себе, что отказ в посвящении — на самом деле испытание, которому подвергают избранных. Тут весь букет расцвел пышным цветом — и голоса предков, указующие что делать, и духи нечестивцев, которые, как полагается, строят всевозможные козни. Оставалось только изобрести саму процедуру испытания. И тут — вот уж воистину в недобрый час — учитель истории завел речь о хане Батые. Разумеется, он был далек от того, чтобы воспевать «подвиги» орды на Руси и в частности в Рязани, но должное ратному искусству Батыя отдал.
— У всех теперь пробудилось национальное сознание. Если рассматривать отечественную историю в этом аспекте — не было вообще никакого ига…
— А что было?
— Временное усиление одного из субъектов федерации.
— Ну, ты сказал!
— Если бы только я, Юрий Леонидович. По Москве уж лет пять как гуляет теория каких-то чудиков, согласно которой никакой орды действительно не было, а кучу народа положила княжеская дружина, собирая дань.
— Ну, это вы, положим, упрощаете, Вадим. Теория гораздо мудренее, но авторы явно из нашего контингента, вернее — из моего. В этом не сомневаюсь. Но мы отвлеклись. Словом, невинная лекция по истории обернулась трагедией. Нашему герою было озарение, во время которого и открылась истина. Дух Батыя возвратился на землю, воплотившись для отвода глаз в скромного педагога. Но великие предки пошли дальше — оказалось, уничтожить кровавого хана окончательно можно только мечом мученика Коловрата. В этом и заключалось великое предначертание. Дальнейшее уже по вашей части.
— Да, но как он проник в бастион Морозова? Там ведь охраны, как в ядерном бункере.
— 0-ох, был там один несанкционированный доступ. За день до убийства. Территорию, понятное дело, обследовали, но ничего подозрительного не обнаружили. У него ведь земли вокруг дома — три гектара, и все лес. Короче, решили, зверек какой-нибудь проскочил.
А зверек-то наш тем временем где-то затаился.
— Ты, брат, ничего об этом не говорил.
— А что было говорить, если за минуту до выезда Непомнящего Морозов лично разговаривал с охраной.
А через полчаса обнаружили труп. Я и сейчас не понимаю, что там и как у них произошло. Выходит, этот деятель укокошил Морозова после отъезда Непомнящего? Так, что ли?
— Ну, с Непомнящим ты сам разбирайся.
Когда поймаешь его, конечно.
— А мне теперь его ловить вроде как и незачем, Юрий Леонидович. Старушку — не он. Морозова — не он. За что брать-то?
— Со старушкой еще предстоит поработать. С Морозовым, положим, действительно все ясно.
— Благодаря Людмиле Анатольевне.
— Спасибо вам, Людмила Анатольевна!
— Да не за что. Нам этого субъекта утром доставили, в полдень сели мы с ним разговоры разговаривать.
Он, как видите, еще в образе, потому сразу запел соловьем: святая Русь, нечестивые, Батый, набат… Слушаю я его, слушаю. И не могу отделаться от чувства — знакомая мелодия. Где-то недавно звучали вариации на тему. Тут он мне про меч Коловрата и поведал со всей откровенностью…
— Да-а-а, повезло. А рязанские ваши коллеги, господин Барин, что же, ориентировок не читают? Насчет похищенного меча и убийства…
— Да не было ориентировки, Юрий Леонидович.
То есть была, но по поводу Непомнящего. Про меч там было, разумеется, но это вроде как кража антиквариата.
Такие дела. Ну а увязать что-то с пальцем… Это не только в Рязани, это и у нас между отделами не сообразили бы.
— Вот оно что! Безальтернативный, значит, поиск был. А знаешь, что я тебе, брат, скажу?
— Догадываюсь.
— Хорошо, что догадываешься… Но я все равно скажу: правильно антиквар от вас дернул, иначе упекли бы вы его не за понюх табаку. Что, скажешь, не прав?
— Ну, упечь бы, положим, не упекли. К нему наверняка толпа адвокатов набежала бы. В итоге — сто процентов — развалили бы дело.
— А если б не набежала? Или оказался на его месте не состоятельный антиквар, а слесарь Вася?..
— Риторические вопросы задаешь, милый.
— Это верно. Зряшное дело.
Они откланялись.
Вадим обиженно посапывал, но молчал.
Что было говорить?
Разве что поинтересоваться, не так ли точно обстоят дела в ведомстве самого Юрия Леонидовича.
Так ведь — опять же — риторический был бы вопрос.
Зряшное дело.
Москва, 7 ноября 2002 г., четверг, 00.01
Часы пробили полночь хриплым, надтреснутым боем.
Но вышло торжественно, будто обычная смена суток знаменовала нечто важное.
Звук долго вибрировал в доме, растекался по этажам, заполняя собой пространство.
Было все же что-то необычное именно в этих гулких ударах, хотя часы исправно били каждый час.
Было.
И оба они — Лиза с Игорем — ощутили это.
— Будто Новый год.
— Между прочим, действительно праздник.
— Праздник?
— Седьмое ноября.
— О Господи! Ты еще помнишь?
— Вы не отмечали?
— Кажется, нет. Хотя родители постоянно что-то праздновали. Гости в доме не переводились, и стол почти всегда был накрыт. Может, и седьмого ноября — тоже. Даже вероятнее всего.
— Мои праздновали. Пока жили в Союзе — дома.