Пан Пратхавец — это рыцарь на белом коне. Он воевал за свою страну, защищая ее от иглокожих и двоякодышащих. А потом пришли рептилии, которые задумали всех превратить в пресмыкающихся. Они опутали землю колючей проволокой, и пан Пратхавец оказался с той, внутренней, стороны. Но он все равно боролся.
Сейчас он далеко и, наверно, тоскует по своей стране, по своему любимому городу Кракову. Он вспоминает, как бродил по его улицам, когда все уже спали, а он не хотел уснуть, потому что для этого нужно было закрыть глаза — а как закрыть глаза перед такой красотой? Может быть, сейчас в той, чужой стороне он затевает войну с хищными иглокожими, может, спасает беззащитных моллюсков, которые сами не могут за себя постоять?
Мне стыдно. Я действительно плохо подумал о пане Пратхавце. Нет, он не дружит с Мечехвостом и не служит Тритону, он воюет с ними, как подобает благородному рыцарю.
Пан Пратхавец, рыцарь на белом коне. Это ничего, что о нем пишут в учебниках зоологии. Ведь когда дело идет о доблести, о верности и любви, нельзя слишком доверять зоологии. В конце-то концов не в ней счастье.
Вернемся к нашим баранам
Муравей
— Почему вы не носите очки? — спросили у Муравья.
— Как вам сказать… — замялся он. — Мне нужно видеть солнце и небо, и эту дорогу, которая неизвестно куда ведет. Мне нужно видеть улыбки моих друзей… Мелочи меня не интересуют.
Трудный цыпленок
Не успел Цыпленок вылупиться, как тотчас получил замечание за то, что он разбил яйцо. Бог ты мой, откуда у него такие манеры? Очевидно, это что-то наследственное…
Петух-массовик
На штатную должность в курятник был назначен Петух-массовик.
Это был дельный, опытный Петух. В свое время он подвизался в качестве штатного поэта в популярной газете «Быка за рога», потом возглавлял какую-то спортивную организацию, и вот теперь, в связи с развернувшейся кампанией за повышение вылупляемости цыплят, был брошен в курятник.
Петух собрал вокруг себя наседок и принялся разучивать с ними песню. Куры, взявшись за крылышки, ходили по кругу и пели:
Культурно-массовая работа была в полном разгаре.
Правда, куры с трудом выкраивали минутку, чтобы посидеть на яйце; правда и то, что цыплят с каждым днем вылуплялось все меньше.
Но это был единственный недостаток успешной борьбы за повышение вылупляемости.
Комаринная ночь
Почему кошки не любят купаться
Из тех, кто живет на суше, самый большой — слон. Он весит столько, сколько весят два бегемота, каждый из которых весит столько, сколько весят три буйвола, каждый из которых весит столько, сколько весят четыре лошади, каждая из которых весит столько, сколько весят пять баранов, каждый из которых весит столько, сколько весят двадцать пять кошек.
Допустим, кошка весит два килограмма. Теперь легко подсчитать, сколько весит слон. Чтобы уравновесить одного слона, понадобится не меньше трех тысяч кошек.
А чтобы уравновесить одного кита, понадобится двадцать пять слонов.
Переведем слонов в кошки. Что у нас получится?
Чтобы уравновесить одного кита, понадобится семьдесят пять тысяч кошек.
Таких тяжелых животных на суше не водится. В отдельности семьдесят пять тысяч кошек набрать еще можно, но животное водоизмещением семьдесят пять тысяч кошек можно встретить только в воде.
Почему только в воде? Потому что в воде все кажется легче.
Когда слон погружается в воду, он чувствует себя таким легким, как бегемот. А когда бегемот погружается в воду, он чувствует себя таким легким, как буйвол. А когда буйвол погружается в воду, он чувствует себя таким легким, как лошадь.
Обратите внимание: и слоны, и бегемоты, и буйволы очень любят купаться. Им хочется придать себе легкости.
А кто у нас не любит купаться? Ну-ка давайте вспомним: кто у нас не любит купаться?
Кошки! Больше всего не любят купаться кошки!
И это понятно: какие-то два килограмма — это не вес. Зачем кошке купаться, когда она и без того легкая?
Хитрая кошка
Бежит Мышка по коридору, вдруг кто-то ее цап за шиворот! Скосила Мышка глаза, глядь — Кошка. От Кошки добра не жди, и решила Мышка сделать вид, будто она не узнала Кошку.
— Скажите, пожалуйста, вы не видели Кошку?
Кошка прищурилась:
— А вам что — нужна Кошка?
— Д-да, — пискнула Мышка.