— Нехорошо думать о налогах, в то время как все танцуют и веселятся! Разве наши крестьяне сейчас думают о них? А ведь им платить гораздо тяжелее, чем нам. Не так ли, месье Корн? — выпалила она весело через стол. — Не правда ли, в такой день никто не должен думать о налогах, даже вы?..
Ее слова вызвали взрыв смеха. Начинали петь, и папаша Солье затянул «Сборщик налогов совсем заклевал» — песню, которую сержант Корн соблаговолил выслушать с добродушной улыбкой. Но скоро подойдет очередь менее невинных песенок, которые охотно распевали на деревенских свадьбах, и Арман де Сансе, все более и более беспокоясь о поведении дочери, пившей вино бокал за бокалом, решил, что пора уходить.
Он сказал Анжелике, что нужно прощаться и что она должна следовать за ним, так как они возвращаются в замок. Раймон и малыши в сопровождении кормилицы давно уже ушли. Только старший сын Жослен задержался, обнимая за талию одну из самых хорошеньких деревенских девушек. Барон не стал читать ему нотации. Он был доволен, что худой и бледный школяр под влиянием природных инстинктов приобретает более здоровый цвет лица и более здоровые желания. В его возрасте он сам давно уже кувыркался на сене с крепкой пастушкой из соседней деревни. Кто знает? Возможно, развлечения такого сорта удержат старшего сына дома?
Уверенный, что Анжелика следует за ним, барон стал по очереди прощаться со всеми присутствующими.
Но у его дочери были другие планы.
Уже несколько часов она ломала себе голову, как бы исхитриться и остаться до восхода солнца, чтобы присутствовать на церемонии шодо. Не теряя времени и пользуясь суматохой, она выскользнула из толпы. Затем, взяв в руки сабо, она побежала к околице деревни, все обитатели которой, даже старушки, ушли повеселиться на деревенской свадьбе. Анжелика разглядела у стены сарая приставную лестницу, проворно вскарабкалась по ней и обнаружила наверху мягкое душистое сено.
Вино и танцы изрядно утомили Анжелику и она зевнула.
«Я посплю, — подумала она. — Когда проснусь, останется время для того, чтобы успеть на церемонию шодо».
Ее глаза закрылись, и она уснула глубоким сном.
Она проснулась с приятным ощущением счастья и блаженной неги. Темнота внутри сарая была плотной и душной. Ночь еще не закончилась, где-то вдалеке слышался шум голосов крестьян на празднике.
Анжелика не очень хорошо понимала, что происходит. Ее тело охватила приятная истома, ей хотелось вытянуться и застонать. Внезапно она почувствовала чью-то ладонь, которая медленно проводила по ее груди, затем опускалась вдоль тела, касалась ног. Отрывистое и горячее дыхание обжигало ей щеку. Она вытянула руку и наткнулись на жесткую ткань.
— Это ты, Валентин? — прошептала она.
Он не ответил, а только придвинулся ближе.
Винные пары и легкое головокружение от темноты затуманивали мысли Анжелики. Ей не было страшно. Это Валентин, она узнала его по тяжелому дыханию, по запаху, а также по шероховатости изрезанных камышами и болотными травами рук, прикосновение которых к коже заставляло ее вздрагивать, как от холода.
— Ты больше не боишься испортить свой красивый костюм? — прошептала она с наивностью, не лишенной бессознательного лукавства.
Он пробормотал что-то и прижался лбом к нежной шее девочки.
— Ты хорошо пахнешь, — выдохнул он. — Ты хорошо пахнешь, как цветок дягиля.
Он попытался ее поцеловать, но ей не понравился его влажный рот, разыскивающий ее губы, и она его оттолкнула. Тогда он схватил ее сильнее, почти навалившись на нее. Эта внезапная грубость окончательно пробудила Анжелику и прояснила сознание. Она начала отбиваться, пытаясь высвободиться. Но Валентин, сопя, продолжал крепко держать ее. Тогда, взбешенная, она ударила его кулаком прямо в лицо и завопила:
— Отпусти меня, деревенщина! Отпусти сейчас же!
Наконец он разжал руки, и она, соскользнув со стога сена, спустилась на землю по приставной лестнице сарая. Анжелика была не только очень сердита, но и сильно огорчена, сама не зная почему… Снаружи доносились крики. Веселые пронзающие мрак ночи огоньки мелькали то тут, то там, постепенно приближаясь к Анжелике.
«Фарандола!..»
Держась за руки, девушки и парни проносились рядом с Анжеликой, и она оказалась вовлеченной в их поток. В зыбком свете зарождающегося дня фарандола пронизывала улицы, преодолевала барьеры, перекатывалсь по полям. Ее участники, охмелевшие от вина и сидра, постоянно спотыкались, валились на землю и друг на друга и хохотали. Перепрыгнув через опрокинутые столы и скамьи, фарандола возвратилась на площадь. Факелы погасли.
— Шодо! Шодо! — настойчиво требовали голоса. Начали колотить в дверь синдика, ушедшего спать.
— Проснись, папаша! Мы собираемся подбодрить новобрачных!
Анжелика, которой удалось наконец вырваться из цепочки фарандолы, увидела, как приближается необычный кортеж.